Игорь Москвин – Смерть приятелям, или Запоздалая расплата (страница 39)

Мечислав Николаевич пошёл по пути наименьшего сопротивления, как выражались в университете профессора, преподающие естествознание. Решил в первую очередь проверить проживающих ранее в гостиницах. В городе их оказалось немного — всего две. Одна с незамысловатым названием «Шавли» и вторая, недавно открытая, в которой ранее останавливался с подопечными и сам Кунцевич — «Метрополь».

В первой никто не запомнил ни высокого господина, ни человека в военной форме, а вот во второй удача улыбнулась сыскному агенту. Генрих Германович Штерн, так значилось в журнале, проживал во втором этаже в двенадцатом номере и по описанию весьма походил на таинственного друга младшего фон Линдсберга. Такой же высокий, худощавый, с болезненным тонким лицом и женственными чертами, правда, слегка огрубевшими. Ходил в статском платье с тростью и саквояжем. Номер занимал два дня, но оплатил за неделю. Быстро собрался и сразу же покинул город, посыльный привёз билет с вокзала.

Нашли и посыльного. Паренёк четырнадцати лет с веснушками по всему лицу смотрел голубыми глазами и глупо улыбался.

— Скажи, куда взят был билет для господина Штерна? — поинтересовался Мечислав Николаевич.

— Не могу знать, — на военный лад отвечал паренёк.

— Как так? — изумился Кунцевич. — Ты же ездил на вокзал?

— Так точно.

— И не знаешь, куда взят билет? Ты что, грамоте не научен?

— Почему? — обиженно засопел веснушчатый. — И читать, и писать умею.

— Так что ж забыл о том, в какой город тебя отрядил постоялец билет взять?

— Э-э-э, ваше благородие, — с хитринкой в голосе проговорил парнишка, — в том-то и дело, что господин Штерн отправил меня с запечатанным конвертом, и с запечатанным же я вернулся назад. Так что знать я не мог, а кассир тоже ничего не сказал. Всё молчком.

— Понятно, — повернулся Мечислав Николаевич к спутнику. — Придётся нам кассира искать.

— Зачем? — проговорил веснушчатый.

— Как зачем? Ты же поезда не знаешь?

— Вечером со станции только один отходит на Кошедары, но я слышал, когда конверт отдавал господину Штерну, он произнёс совсем тихо, но я услышал: теперь, сказал он, последний акт возмездия и он, говорит, должен завершиться в столице.

— Ты в точности запомнил его слова?

— Ваше благородие, — обиженный голос перерос в насмешливый, — пусть я читаю по слогам, но вот слышу я хорошо.

— В столицу, стало быть.

— Истинно так, ваше благородие.

— Ты видел, как он уехал?

— Ну да.

— Тогда поехали на вокзал, покажешь нам того кассира.

— Ваше…

— Знаешь, дорогой, по нашей должности есть такое правило: доверяй, но проверяй, иначе мы бы никогда ни одного преступления не смогли раскрыть. Неправда или недоговорённость, знаешь ли, тоже иной раз искренне звучат.

— Я с радостью, но… — парнишка махнул рукой. куда-то себе за спину.

— Василий Евдокимович…

— Сейчас исполним, — и помощник умчался предупредить гостиничное начальство, что парнишку, как важного свидетеля, придётся забрать на несколько часов.

2

Поезд из Пскова прибыл ранним утром, когда солнце ещё не показалось на горизонте. Свежий прохладный ветер дул с залива, принося с собой морские запахи. Вначале Михаил Александрович собрался ехать на Офицерскую, но почти сразу же спросил себя: зачем? И, взяв экипаж, направился вместо этого домой, на улицу Глинки, 3, где проживал с женою. Не стал будить сладко спящую Елену Витальевну, попросил кухарку принести ему чаю.

Сам же, пока чайник томился на плите, сел за стол, достал из кармана записную книжку и начал просматривать исписанные мелким почерком страницы. Фамилии, даты, опять фамилии, доказанные следствием совершённые шайкой разбойников преступления и на одной из страниц — большой жирный знак вопроса. Он напоминал, что Павел Львович более десяти лет тому сбежал, не доехав до места каторги, до сих пор не объявлялся. Хотя всю губернию не расспросишь, да и находиться он может в любом месте Российской Империи.

Михаил Александрович безо всякого удовольствия выпил чаю, съел кусок пирога с капустой. Посмотрел на часы, побарабанил в нетерпении пальцами по столу, предупредил кухарку, что к обеду непременно вернётся.

3

Мечислав Николаевич поднялся за полчаса до прибытия поезда в столицу, оделся, умылся, поднял сыскных надзирателей, статистами съездивших в дальнюю командировку. Вагон остановился у дебаркадера вокзала на минуту позже обозначенного в расписании времени — 6 часов 28 минут.

Кунцевич отпустил надзирателей по домам, приказав явиться к трём часам пополудни, сам же направился на Гороховую, 11, где арендовал квартиру.

4

Так получилось, что в десять часов три минуты в кабинете начальника сыскной полиции Филиппова собрались чиновники для поручений Власков, Лунащук и Кунцевич.

Владимир Гаврилович потеребил пальцем ус.

— Вижу, господа, по лицам, что есть чем поделиться? — Он обвёл присутствующих слегка насмешливым взглядом. — Николай Семёнович, давайте начнём с вас. Обрисуйте ситуацию, которая сложилась за последние дни.

Власков кивнул головой.

— По сути, в столице мы не продвинулись ни на йоту. Третьего дня совершено убийство нотариуса Воздвиженского, связанного с господином Власовым деловыми отношениями. Дмитрий Иванович, как установлено нашим доктором Стеценко и экспертом Брончинским, убит тем же способом, что Власов и Варламеев, но здесь для сокрытия преступления злоумышленник совершил поджог в кабинете нотариуса, тем самым уничтожив почти все документы Воздвиженского. Накануне вечером у меня состоялся разговор с Дмитрием Ивановичем, и он рассказал о человеке, который должен был стать наследником состояния и имения, доставшихся Власову. Воздвиженский описал того человека, которого, как он поведал, видел один раз и то — три года тому. Так что незнакомец мог изменить свою внешность. Поэтому на данную минуту у нас ничего нет.

— Вы говорите, что труп сильно обгорел, так? — спросил Лунащук.

— Совершенно верно, сильно, — Николай Семёнович устало посмотрел на Михаила Александровича: мол, зачем такие вопросы, ведь там поработали и доктор Стеценко, и эксперт Брончинский.

— Но как тогда определили, что он убит тем же способом, что и предыдущие жертвы? — не унимался Лунащук.

— Этот вопрос надо адресовать не нам, Михаил Александрович, — вступился за Власкова Филиппов, — а тем специалистам, которые составляли акты. Но я добавлю от себя: хотя тело довольно заметно обгорело, рана на шее разошлась, и не надо быть экспертом, чтобы определить характер разреза.

— Владимир Гаврилович, — Лунащук улыбнулся, — я не ставлю под сомнение выводы, указанные в актах. Я хотел просто уточнить.

— Итак, — продолжил Николай Семёнович, — ростом тот незнакомец, что три года тому приходил к Воздвиженскому, приблизительно восьми вершков. Волосы тёмные, коротко стрижены. Лицо худое, выбрит до синевы на скулах и щеках. Глаза… вот глаз припомнить он не смог: то ли синие, то ли серые. Нос прямой, истинно греческий. Складывается впечатление, что этот господин преследует вполне определённые цели. Скорее всего, именно он должен был наследовать имение Веремеевой и её состояние, но Надежда Павловна передумала и решила облагодетельствовать сына родного брата, коим и явился несчастный Николай Иванович Власов.

— У меня складывается впечатление, — Кунцевич бросил быстрый взгляд на Лунащука, — что Михаил Александрович обладает гораздо большими сведениями, нежели мы. Поэтому я вкратце отчитаюсь о поездке. Прежде чем навестить младшего фон Линдсберга, я по приезде встретился с доктором, к которому приходил с раной на руке Карл, рассказавший, что порезал руку, будучи в компании кавалеристов. Якобы неудачно вытащил из ножен саблю. Всё начало складываться против гвардейского офицера: казалось бы, он бежал из столицы по совершении убийства. В результате опросов выяснилось, что к младшему фон Линдсбергу приезжал приятель, который тайно через посыльного, коим стал парнишка десяти лет, вызвал из имения поручика. До места встречи парнишка провожал незнакомца самолично, поэтому мне его указал. По чистой случайности я сразу обнаружил тело убитого фон Линдсберга, хотя и в ином случае это было бы лишь делом времени. После исчезновения поручика мы бы всё равно прочесали тот злополучный лесок.

— В жизни никогда нет места случайностям, — произнёс Филиппов то ли серьёзно, то ли шутя, — есть стечение обстоятельств, мышление и, простите, интуиция сыскного агента. Извините, продолжайте, Мечислав Николаевич.

— Оказалось, что отец нашего прапорщика — предводитель местного дворянства и имеет не только большой авторитет, но и влияние на всех начальников уезда.

— Значит, там собрались тучи над вами, — сказал Лунащук и поспешно добавил: — Молчу! — прикрыв рукой рот.

— Удалось выяснить, что портрет, нарисованный вами, Николай Семёнович, походит на портрет того незнакомца, что пригласил на рандеву фон Линдсберга. Он останавливался в гостинице «Метрополь» под именем Штерна Генриха Германовича, — Лунащук достал из кармана записную книжку, полистал, удовлетворённо хмыкнул и улыбнулся. Кунцевич продолжал: — Снял номер на семь дней, но прожил всего два.

— То есть покинул гостиницу сразу же после смерти поручика? — поинтересовался начальник сыскной полиции.