Игорь Маревский – Проект: "Возмездие" Книга 8 (страница 28)

— Даже обед здесь по расписанию, — я едва слышно пробурчал себе под нос. — Это место действительно пытается быть похожим на ясли. Но вот кто здесь воспитатель?

Мой взгляд инстинктивно был прикован к застеклённому наблюдательному пункту, на котором ожидал увидеть загадочную фигуру. Однако вместо этого изнутри помещения был виден лишь яркий свет, будто горела путеводная звезда или даже солнце. Я мог бы забраться туда с помощью своих имплантов за считанные секунды и снять вуаль тайны, но пока лучше не спешить.

Если система действительно была автоматизирована, то должны быть активированы и защитные запасные протоколы на случай проникновения. Одно дело убивать людей, которые это заслужили, но дети… Нет… надо найти другой способ.

Павлик вернулся с полной банкой питательной пасты, вытер стекающую по губам воду и, отвернувшись, принялся макать в неё пальцы. Вдоволь наевшись, он облизал каждую фалангу, вытер о грязную тельняшку и смачно отрыгнул.

— Поели, теперь можно и пойти. Сюда, мы почти уже на месте, — махнул он рукой, указывая на проход в центре лагеря, где на железном листе было начёркано желтой краской слово «Старшой». В этот раз без ошибок.

Павлик провёл нас через узкий проход между двумя контейнерами, обмотанными тряпьём, и я услышал, как под ногами хрустит стекло. Затем резкий поворот, ещё один, и пространство внезапно расступилось, будто мы попали в скрытую камеру внутри гигантского механического организма.

Перед нами выросла постройка, которая больше напоминала крепость-шалаш, нежели дом. Она была сложена из трёх огромных печатных модулей, пластиковых дверей от капсул, половины развалившегося на части обслуживающего контейнера и детского матраса, прибитого сверху как флаг. Вся конструкция выглядела так, будто вот-вот рухнет от одного толчка, но что удивительно — держалась.

— Вот его дом, — гордо заявил Павлик. — Только аккуратно, не наступите на синюю линию, нас Старшой убьёт.

Я опустил взгляд. На полу, возле входа, была проведена яркая синяя полоса, похожая на след старой маркировочной краски. Могло показаться, будто она разделяла «внешний мир» и «владения» Старого, как у зверя, который метил свою территорию.

Мы зашли внутрь, и первое, что увидел, это двух ребят в таких же тельняшках, что и у Павлика, ответственно несущих вахту перед комнатой вожака. Я пару раз стукнулся макушкой о потолок, пока не смог выбрать для себя идеальную позу и протиснулся внутрь.

На троне сидел Старшой, точнее, это больше выглядело не как трон — а как накиданные друг на друга матрасы. Девочек не было, его окружали одни мальчики примерно его же возраста. Все они, по какой-то причине, сидели без тельняшек, в одних спортивных штанах и со множеством начёрканных по всему телу фломастерами изображений. В центре находился стол, за которым они собрались и играли в какую-то игру чёрными и белыми шашечками.

Старшой, коим оказался мальчик лет семи, надменно осмотрел меня с головы до ног и остановился на коричневом плаще Крысолова. Он мотнул головой в сторону, указывая, куда мне его сгрузить, и, зачесав назад светлые кудрявые волосы, холодно произнёс:

— Ну и кого ты к нам привёл, Паха? Взрослого — в мой лагерь? У тебя совсем крыша поехала?

— Старшой, — быстро заговорил мальчик, стараясь спешно оправдаться. — Эти нормальные. Они вот крысу пришибли и меня спасли. Так бы уволокли во тьму демоны, вот те крест!

Вожак посмотрел на меня, как я сгружаю тело убитого на пол, а затем кивком дал команду своим приступить к мародёству. Они подоставали маленькие ножи-бабочки, злобно оскалились и принялись дербанить одежду Крысолова, примеряя новые пожитки. Сам же вожак макнул два пальца в банку с питательной пастой и облизал с таким удовольствием, словно вместо неё была шоколадная тянучка.

— Ну и зачем вы сюда пришли? Надоело в Крысоловах ходить? — поинтересовался мальчик, явно разговаривая со взрослыми не в первый раз.

— Мы пришли, чтобы помочь! — вмешалась в разговор Фи, словно мать-проповедница из деревенского монастыря. — Нам известно, что вас похищают эти люди, и мы пришли оказать вам помощь.

— Да? — спросил Старшой, демонстративно поиграв с ножом-бабочкой, гоняя его между пальцев. — Ну тогда вы знаете неправильно! Из моего лагеря никто никого не похищает. Может, у Взросляков или Железяк, но не у меня! Не у Бродяг! Правильно, Паха?

Павлик спешно закивал.

— Ага, ага, всё верно, Старшой. Я им говорил, а они, мол, веди к Старшому, хотим поговорить с Матерью. Не, ну чего, я же пацан свойский, отказать не могу, тем более Крысу вот пришибли. Добро принесли в общак.

Вожак, кажется, оценил поступок подопечного, особенно когда со стороны яростной мародёрщины послышались первые возбужденные свисты. Дети откладывали добычу Старшого в отдельную кучку, а остальное распихивали по виртуальным и обычным карманам своих штанов.

— Для того, чтобы вам помочь, нам нужно поговорить с Матерью, — вновь вмешался заботливый голосок Фи.

— С Матерью никто не говорит, — сурово ответил Старшой, вонзив кончик ножа в собственный матрас. — Она говорит с нами, когда посчитает нужным.

Вдруг, вторя его словам, снаружи послышался хруст и из динамиков, словно кто-то случайно уронил микрофон и пытался его поднять. Взгляд Старшого изменился, а Павлик выпрямился по стойке смирно, как оловянный солдатик, и ждал приказов матери.

— Всем наказанным мальчикам и девочкам явиться в «угол», где будет проведена воспитательная беседа!

Голос был женским, причём не мягким и приятным, как у моих девчонок, а холодным, зрелым, часто перемежающимся хлюпаньем и механическим хрипом. Сперва могло показаться, будто через микрофон говорила женщина с минимум двадцатилетним стажем тяжелого курения. Однако, когда сообщение пошло на третий круг, мне удалось услышать в нём нечто искусственное, особенно тогда, когда он произносил слово «воспитательная».

Из динамиков раздался противный писк, и Павлик огорчённо опустил голову. Лицо Старшого также изменилось, но парень не мог потерять лица перед своей «ватагой», поэтому недовольно надул щёки и смотрел на то, как работали его приспешники.

— Это была мать? — ответ мне и без того был известен, но я всё рано решил уточнить.

Павлик закивал.

— Угу, опять кого-то наказывает. В последнее время что-то слишком часто.

— И что с ними будет? Их отправят на уровень Голодной сети?

Мальчик покачал головой из стороны в сторону.

— Не-а. Там живу те, кто себя очень плохо вёл, прям вот совсем-совсем плохо. Побил кого до смерти, как ты, дяденька. В Угол ставят тех, кто просто плохо себя ведёт.

Я ощутил на себе встревоженный взгляд Фи и поинтересовался:

— Ну и где находится этот Угол?

— Тебе туда нельзя, взрослый, — резко выпалил Старшой, вновь обмакивая пальцы в банку с пастой. — В Угол ставят только косячников.

— Угу, угу, — спешно закивал Павлик. — Туда не надо ходить. Мать с ними поговорит, объяснит, почему так делать нельзя, и… — вдруг мальчик замолчал, будто сам не знал, чем должно закончиться его предложение.

— Они ведь выходят, да? — медленно, с нескрываемым подозрением спросила Фи.

— Ну-у-у… — протянул Павлик, виновато засовывая руки в карманы. — Мне всего четыре месяца, так что я мало чего знаю. Наверное, выходят, просто я ещё не видел, но, может, они себя прям вот очень плохо вели, и надо с ними долго говорить?

Не знаю как, но каким-то образом эти дети, несмотря на внешний вид, сумели сохранить в себе наивность. Они ничего не знали, кроме окружённого стенами их мира, и действительно верили, что существует некая Мать, которая заботится о них. Кормит пастой, поит водой, даже одежду даёт. А что ещё нужно? Ведь снаружи ничего же нет… верно? Ничего же нет…

В этот момент я ощутил, как в груди заколотилось сердце, а на глаза Фи навернулись слёзы. Девушка тщательно пыталась их скрыть, запрокинув голову наверх, словно старалась залить их обратно в протоки, но одна всё же скатилась по её щеке.

— Где этот Угол?

Мои слова прозвучали настолько грубо, что в каждом звуке была слышна жестокость и агрессия. Мальчик, несмотря на своё положение, всё же оставался ребенком. В нём сработали вживлённые в него инстинкты перед половозрелым хищником мужского пола, и он заметно втянул шею в плечи.

— У-у-у у лагеря Взросляков! — наконец сумел выдавить он, еле сдерживая окативший его страх.

Этого мне было достаточно. Я поблагодарил парня, оставил труп Крысолова мародёрить его приспешникам и вышел наружу. У центрального костра обнимались две девочки, которые явно прощались и понимали, что больше не увидятся. К воротам медленно, шаркая подошвами, шли ещё трое, бросив за спины вытекающую из банок питательную пасту.

— Что ты думаешь? — спросила Фи, утирая предательские слёзы.

— Что всё это херня! Никакой это не Угол — а, сука, отборный пункт. Ставлю левую почку на то, что там их будут ждать Крысоловы, а дети послушно придут сами.

Фи кивнула.

— Я тоже так подумала. Очень удобно, правда? Так что мы будем делать?

— Дяденька, — раздался за спиной голос мальчика. — Слушай, я тебя к Старшому отвёл, может, это, наградишь чем-нибудь, а?

Я развернулся и увидел Павлика, привычно утиравшего курносую носопырку. Он улыбался во все двадцать восемь детских зубов и протягивал ко мне маленькую ручку. Я присел перед ним на колено, задумался и достал из банка ватаги конфету на палочке — из личных закромов Седьмой. Глаза Павлика буквально вспыхнули огнём, и он спешно выхватил её у меня из рук и принялся яростно вгрызаться в обёртку.