Игорь Маревский – Проект: "Возмездие" Книга 8 (страница 27)
Мы с Фи переглянулись и молча кивнули, а затем у меня зародилось такое чувство, будто попал в очередную передрягу. Я изначально представлял себе Ясли немного иначе, особенно увидев выстланный детские костями пол Голодной сети, но почему-то именно оказавшись в этом комплексе, или Материнском поясе, как его называли местные дети, мне показалось, что у Рубежей ещё осталось чем меня удивить.
С этой мыслью я переступил через порог, перехватил сползающий с плеча труп Крысолова и последовал за Павликом, который принялся насвистывать чертовски знакомый мотив какой-то песни, не дававшей мне покоя.
Глава 13
Когда двери расползлись в стороны, и мы с Фи переступили через порог, первое, что ударило в голову — это ощущение, будто я шагнул сразу в две совершенно отличающихся друг от друга эпохи. Они ни в одной из возможных параллельных вселенных никогда не должны были встретиться, а тут не просто сливались, а каким-то невообразимым образом умудрялись гармонировать в одно целое.
На краю массивного комплекса с когда-то гладким стальным куполообразным потолком, который столетиями будто разъедало кислотой, раскинулся детский форт. По крайней мере, таким он казался на первым взгляд. Он выглядел именно так, как если бы его возвели маленькие ребятишки, которые готовились отбивать вражеский штурм в игровой войне против соседнего дома.
Построенные на древних костях комплекса принтера, о котором напоминали остовы технологий Кокона, на которых висели тряпки и гирлянды, послужили хорошим фундаментом для основания небольшого поселения. Рабочие прожекторы где-то под потолком мигали с завидной периодичностью, создавая впечатление, что за нами кто-то следит.
Остальная часть освещения — сотни маленьких лапочек, подвешенных на проводах, скученные в узлы в виде детских гирлянд — придавали форту ещё более невинный облик. Половина лампочек перегорела, другая половина мерцала так, будто светила на зло сама себе и отказывалась сдаваться, как другие.
А ниже… ниже был хаос.
Из старых панелей нависающих серверов, поломанных контейнеров, вентиляционных решёток и обломков защитных щитов дети собрали себе городок-крепость. Городок, который, будь он нарисован мелками на асфальте, выглядел бы мило, но в реальности он походил на ожившие декорации апокалипсиса Третьего рубежа.
По бокам надписи с коряво выведенными буквами «Брадяге» стояли наблюдательные вышки — по сути, куча ящиков, сложенная в столб, на которой сидели два худющих пацана, размахивающих ржавыми железными прутами вместо копий. Когда они увидели меня, один из них махнул рукой другому и отрывисто прокричал:
— Злюка идёт!
— Смотри, — произнёс второй, тыча в меня указательным пальцем. — А с ним Павлик. Эй, Паха, кого это ты сюда ведёшь?
— Эти дядька и тётька нормальные! Они крысу пришибли, хотят поговорить со Старшим! — прокричал в ответ сопровождающий нас паренёк, быстро размахивая руками.
Такой ответ местную стражу устроил, и они, потянув с двух концов за веревочки, открыли пластиковые ворота. Я никак не мог отделаться от ощущения, что ступаю на детскую игровую площадку, если бы не одно «но». Кругом царила грязь, разруха, лица детей были вымазаны грязью и сажей, а пахло так, словно никто из них не бегал по нужде за ворота, а справлял её прямо здесь.
Внутри всё было устроено так, будто группу детей поселили в музей старых механизмов и сказали:
Они каким-то образом смогли не только всё это построить, но и поддерживать в рабочем состоянии достаточно долго, чтобы здесь уже образовались заметные следы человеческой жизнедеятельности. С другой стороны, обычные дети их возраста — а вокруг нас сновала ребятня от пяти до семи лет — зачастую растут в тепличных условиях под пристальным просмотром взрослых. Однако этим пришлось выживать самостоятельно. Несколько проб и ошибок, случайных смертей, прежде чем кто-нибудь самый смышлёный не понял, что совать пальцы розетку — идея глупая.
В итоге им удалось построить не только дом посреди железной свалки старого заброшенного комплекса, но и создать полноценное общество со своей, пускай, и примитивной, но всё же иерархией. Часть детей попряталась по квадратным домам, которые на деле выглядели как наставленные друг на друга коробки из металлических листов. Там они спали сразу по несколько человек, не испытывая нужды в делении на семьи и группы. Таким образом, дети чувствовали себя в безопасности и могли рассчитывать на помощь товарищей.
Другие сидели вокруг «костра». Кто-то слизывал с кончиков пальцев питательную пасту, которую я узнал не только по серой и тягучей основе, но и по характерному запаху жжёного пластика. Кто-то обсуждал какие-то новости, искоса поглядывая на нас и Павлика, другие же вели жаркий спор на тему того, кто круче — их Старшой или губернатор Взросляков.
Вдруг из-за угла выбежали три смеющуюся девочки в полосатых платьях, как тельняшка Павлика. Они, заливаясь радостным смехом, не заметили двух взрослых и на всей скорости врезались мне в ноги. Одна из них, насупившись, будто вот-вот заплачет, потирала ладонью лоб и смотрела на мои ботинки.
— А Старшой говорил не бегать тут, — повелительно заявил Павлик, привычно убрав руки в карманы спортивных штанов.
Девочки заметили завернутый в коричневый плащ труп Крысолова на моём плече, с ужасом переглянулись и убежали прочь. Фи проводила их взглядом и, наклонившись, прошептала мне на ухо:
— Смертник, я знаю, что тебе говорить этого не стоит, но всё же… Держи свои клинки при себе, это всего лишь дети.
Я не знал, то ли наигранно посмеяться над её шуткой, то ли откровенно оскорбиться. Неужели в её глазах моя ослепительная и непревзойденная личность представала именно в таком образе? Странно, остальные давно уже привыкли, а с Седьмой мы вообще недавно спалили целый район Либертальщиков, но Фи? Думаю, здесь не обошлось без влияния Трева, который, скорее всего, успел наговорить ей всякого.
— За это можешь не переживать, — прошептал я в ответ и, кивнув в сторону застеклённой наблюдательной площадки на высоте больше сотни метров, добавил. — Держи ухо востро и внимательно смотри вокруг. Сначала мы поговорим с их лидером, но ты присматривай точки для проникновения с систему принтера. Я пока придержу Нейролинк, на случай, если он спровоцирует тревогу или запуск каких-нибудь протоколов. Ты права, это всего лишь дети, поэтому каждый наш шаг должен быть взвешен и обдуман.
— Чего это вы там шепчетесь? — нахмурившись, с подозрением протянул Павлик. — Шу-шу. Шу-шу, шушукаетесь как шу… эм… — он крепко задумался, почёсывая курносый носик. — Как шукши!
— А кто были эти девочки? — решительно перевела тему Фи, едва заметно мне подмигнув.
— Эти? — Павлик указал вслед убегающим подругам. — То Машка, ей два, Наташке вроде шесть, а Юлька совсем новенькая, её недавно к нам в группу запустили, ей и одного нет.
— Месяца? — напомнила себе Фи, как и я, замечая выбранную Павликом формулировку, — Скажи, а кто у вас самый старший?
— Пф — ухмыльнувшись, фыркнул Павлик, словно она только что сморозила полнейшую чушь. — Как кто? Старшой, конечно же! Его ведь называют не просто так Старшим… ему целых одиннадцать!
— А ты когда-нибудь слышал или знал того, кому больше одиннадцати? — продолжала Фи, и я понимал, к чему она ведёт. — Ну, скажем, двенадцать, тринадцать месяцев.
Павлик задумался, причём задумался серьёзно. Он некоторое время молчал, пытаясь вспомнить хоть что-то, а затем покачал головой и ответил:
— Не-а. Только Старшой, ему одиннадцать.
Фи метнула на меня озадаченный взгляд, и в её кошачьих глазах откровенно читалась тревога. Самому старшему одиннадцать месяцев. Рано ещё делать заключения, но, думаю, что ещё никому не удавалось перешагнуть за отметку одного года. Это, как минимум, объяснит количество детских костей на уровне Голодной сети и то, почему до сих пор никто не попытался выбраться наружу.
— Сюда, сюда, пошли, мы почти на месте! — затараторил Павлик, а затем внезапно остановился, достал из инвентаря жестяную банку с аккуратно срезанной крышкой и посмотрел на загоревшиеся над лагерем оранжевые лампочки.
Я заметил, как все дети повставали, повылезали из домов, и каждый из них держал по точно такой же банке. Теперь стало ясно, почему для строительства своей базы Бродяг они выбрали именно это место. Вдоль западной стены проходила сеть тонких труб, спускающаяся от самого потолка, наконечники которых изгибались, будто носики старых чайников.
Дети дисциплинировано выстроились в четыре ровных очереди и пропускали вперёд старших. Они первыми подходили к носикам труб, подставляли свои баночки, и, с характерным чавканьем, их наполняли питательной пастой. После чего они уступали место следующим, а сами подходили к следующей сети труб, обхватывали губами носики и жадно пили воду.
Она стекала по щекам, попадала на одежду, но дети продолжали пить до тех пор, пока жидкость не выливалась наружу. Лишь после этого они довольные и с полной банкой обеда возвращались к своему привычному безделью, жадно облизывая на ходу измазанные пастой пальцы.