Игорь Маревский – Хранитель Пути Зверя (страница 40)

— Я знаю, что не понимаешь, именно поэтому я тебя и спрашиваю. Для чего существуют овцы?

Наследник поморщился.

— Чтобы приносить шерсть?

Судя по взгляду, этот ответ его не устроил. Мужчина откинулся в кресле, забил табак в курительную трубку и, поднеся огниво, сладко закурил.

— Овцы существуют для того, чтобы их стригли, — наконец произнёс он после повисшей в воздухе паузы. — Всю свою жизнь они едят, спят и существуют для того, чтобы в один день пришёл человек и лишил их бремени шерсти. Если этого не сделать, она будет накапливаться, сбиваться в комочки и рано или поздно станет обузой для хозяина. Овцы не знают, что им делать с шерстью. Именно поэтому, рано или поздно, они сами придут к человеку и блеющим голоском будут молить, чтобы их избавили от непосильной обузы. Так происходило сотни лет и так будет происходить ещё столько же. Люди сами несут тебе деньги, а ты… ты не можешь справиться с одной паршивой овцой, которая отказывается быть стриженой?

— Могу! — резко выпалил Бык, ощутив свою полную беспомощность. — Я, скорее, пришёл за советом, чтобы узнать, насколько далеко мне позволено заходить.

Мужчина выдохнул едкий дым, промочил горло собственной слюной и поинтересовался:

— Скажи мне, зачем я поставил тебя на должность имперского сборщика? Чтобы ты гадал, насколько тебе далеко позволено заходить? Насколько далеко позволено заходить пастуху, когда он имеет дело с паршивой овцой? Со своей собственностью?

— Но закон запрещает мне…

— Закон — не камень, закон — вода. И до тех пор, пока ты этого не поймёшь, о членстве в гильдии можешь даже не помышлять. Знаешь, я уже начинаю жалеть, что посадил тебя на эту должность. Твоя задача постоянно подносить деньги, не важно сколько, не важно откуда, но они должны постоянно прибывать. Значок имперского сборщика тебе дали не просто так, так что вертись как умеешь, а ежели не сможешь… Ну что ж…

— Смогу! — вновь выпалил Бык, понимая, что только что упал в глазах собственного отца.

Он кивнул, откинулся на спинку кресла и задумчиво спросил:

— Твоя проблема… Она семейного характера или личного?

Бык замолчал, принял единственно верное решение и ответил:

— Личного.

Этого достаточно, чтобы разговор можно было считать законченным. Мужчина демонстративно достал из стола раскрученный свиток, пододвинул поближе свечу и принялся молча читать, изредка пожёвывая кончик курительной трубки. Бык некоторое время стоял и думал, развернуться и уйти или попробовать вновь завести разговор, но было уже поздно.

Его отец полностью потерял интерес и нить их диалога и больше не для работы, а от скуки читал документы, составленные им же. Так прошли секунды. Бык топтался на месте, словно пятилетний ребёнок, а затем, сложив кулак и ладонь, поклонился и вышел.

Остаток дня он провёл, слоняясь по улицам деревни, заедая и запивая оставленную в груди горечь. Бык прекрасно понимал, что если хочет не просто вернуть благосклонность отца, но и сесть на хлебное место в гильдии, то должен разделаться со сложившейся проблемой. Его не волновали жалкие копейки, которые он пытался вытрясти из крестьянина. Его распирала изнутри ярость за то, что он посмел ему отказать. Ещё никогда такого не случалось, и именно поэтому к Быку не сразу пришло осознание того, что он должен сделать.

Крестьянина надо наказать. Не крушить домашнюю утварь или насылать своих подручных, нет. Нужно сделать так, чтобы его порка стала показательной сценой для всей деревни. Чтобы он держал в руках хлыст и все, абсолютно все видели, что в деревне появился новый имперский чиновник, и он не воспринимает отказ в качестве ответа!

Я остановился у дверей клиники, где помощник лекаря развешивал свежевыстиранные простыни, и звонко чихнул. В Империи ходили поверья, что когда человека внезапно атакует резкий приступ чиха, то это означает два варианта. Либо кто-то яростно проклинает твоё имя, либо наоборот, вспоминает с теплотой. В любом случае, если верить местным бабкам, кто-то обо мне думал.

Не стал придавать значения обычным уличным легендам и архаичным поверьям и зашёл в лечебницу. Внутри царила привычная атмосфера любого подобного учреждения, причём она мало отличалась и от той, которую можно было встретить в любой поликлинике.

В воздухе витал резкий аромат алкоголя, мокрой ткани и каких-то медицинских препаратов. Мало того, что рисовое вино, которое так жадно глушили местные, и без того пахло лекарством, так ещё и смешанные с ним травы давали особый специфический аромат. Не знаю, сколько времени понадобится, чтобы привыкнуть к подобному запаху, но у меня закружилась голова всего за несколько секунд.

На двух кроватях, куда ранее уложили Уголька с Кори, лежали новые пациенты. Они оба держались за животы, страдальчески стонали, а когда перекатывались с одного бока на другой, то, совершенно не стесняясь друг друга, яростно пускали ветры.

Если не брать в расчёт, что воздух стал ещё больше пахуч, я был рад, что на их месте нет Уголька и Кори. Стоп, а когда это мы стали закадычными знакомыми? С Угольком мы уже точно никогда не станем друзьями, но я действительно чувствовал облегчение, узнав, что ему удалось пойти на поправку. А Кори? Было в этой молчаливой серебряноволосой девушке нечто загадочное, что заставляло моё любопытство сходить с ума.

С другой стороны, может, я слишком поспешно делаю выводы, и их попросту вынесли вперёд ногами? Но тут мои сомнения развеял лекарь, который показался из соседней комнаты, вытирая влажные руки грубой белой ткань.

— А, это ты, — произнёс он, оттирая пятна с кончиков пальцев, а затем бросил тряпку в плетенную корзину к остальным. — Я уж начал задумываться, придёшь ты или нет.

— Они…

— Живы, — ответил лекарь, ополаскивая руки в тазу с водой. — Видимо божественный ИнЛон сжалился над их душами и позволил ещё некоторое время пожить. Но должен заметить, что принёс ты их в пограничном к смерти состоянии, парень. Ещё бы чуть-чуть, и рыжего я бы точно не спас, а девка… — он сделал паузу, будто пытался подобрать нужные слова. — Девка… Давай так, если без подробностей, то она отделалась намного легче. Пришлось её, правда, две ночи в нужник на руках таскать, слишком уж ослабла, да мятным корнем отпаивать, чтобы частая рвота не стала причиной обезвоживания.

— Всё было настолько серьёзно? — спросил я, украдкой заглядывая в соседнюю комнату, где штабелями лежали пациенты лечебницы.

— Угу, — кивнул лекарь, усаживаясь на табурет и жестом предлагая к нему присоединиться. — Никогда такого не видел. Симптомы как у тяжёлого отравления и заражения крови. Обычно сочетанию двух этих факторов ведёт к неминуемой смерти, но пациенты были начинающие практики, пожалуй, только это им и спасло жизнь. Как они заболели? Ты ведь был с ними, так?

— Был, — ответил я, присаживаясь на стул и благодарно принимая стакан воды. — Мы ходили в горы на охоту. У них был заказ на земляных козлов, убили порядка шести взрослых особей. Уголька, того, что рыжий, ранил альфа стаи. Я тогда ещё заметил, что у него подозрительно блестели рога, словно их кто-то обильно натёр жиром или маслом.

— А-а-а, — протянул лекарь. — Так вот откуда эта рана, теперь понятно, а с девкой что стало? Я её раздел догола, то ни одного пореза так и не обнаружил. Должно быть, заразилась другим способом.

Я кивнул, делая глоток воды.

— Всё, чем она занималась перед приступом, — это разделывала тушу… Хотя, можно выразиться во множественном числе.

— Хворь попала вместе с кровью животного? Хм, интересно и объясняет многое, но чтобы такая сильная и стремительная реакция? Вот это уже странно, — задумчиво протянул лекарь, проходясь тонкими пальцами по длинной седой бороде.

— Так с ними всё будет хорошо? Я могу их увидеть?

— Рен, — раздался за спиной знакомый девичий голос, и, обернувшись, я увидел стоящую в дверях комнаты Кори. — Я рада, что ты пришёл нас проведать, честно.

Она уверенно стояла на ногах, как обычно пряча левую часть своего лица под длинной серебристой чёлкой, но даже по меркам её бело-молочной кожи, она всё ещё была бледна. Кори успела облачиться в свой походный костюм из домотканых облегающих штанов и светлой рубашки, которую она носила под удобной курточкой из светлой вываренной кожи. На поясе покачивались два коротких клинка в ножнах, и, кажется, она куда-то собиралась.

— Я смотрю, уже на ногах, — дружелюбно произнёс, не замечая за ней Уголька.

— Да, спасибо за это лекарю, он настоящий молодец, — тихо произнесла Кори, а затем стыдливо отвела взгляд и добавила. — Ну и… Тебе… конечно. Я… Я поблагодарю тебя как следует, только не здесь и не сейчас. У меня не осталось больше цен.

— Успокойся, Кори, словесной благодарности будет достаточно, я же не мог взять и бросить вас там умирать. Я не Хон.

Она шагнула вперёд, зашла в сторожку и сказала:

— Не держи на него зла, Рен, он поступил так, как велят правила содружества охотников. Для нас выполнение заказа превыше всего, даже жизней тех, с кем можем ходить на протяжении нескольких лет. Содружество не терпит сослагательного наклонения и требует беспрекословного выполнения правил, в том числе, даже если придётся выбирать между жизнью и смертью. Хон действовал исключительно из интересов всей группы и не преследовал никаких личных целей. Мы получим свою плату, как только наберёмся сил и пересечём пустыню.