Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 46)
Река уносила держащихся за руки детей всё дальше и дальше под снежные заносы.
– Либо встретим снова полынью, либо доплывём до мест, где тепло и нет льда, либо просто дождёмся весны, – думали они.
Если бы дети увидели парящего над ними белого ворона, они бы решили, что тот выглядит очень довольным, хотя трудно сказать, как должен выглядеть довольный ворон.
Ночной визит
Ночью Мыш проснулся от звука открывающейся двери. В часовую кто-то вошёл. И не один, много. Десяток, а то и больше.
Его затошнило от страха, руки противно задрожали, ноги налились немощью.
Первой его мыслью было разбудить Ветку, но потом сообразил, что, проснувшись, она не только ничем не поможет, но ещё и может вскрикнуть, привлечь внимание гостей.
В том, кто это был, у него не имелось ни малейших сомнений. Хоть он и не мог видеть сквозь мхатовский занавес, но точно знал – это тринадцать статуй с Болотной площади.
Половицы стонали под тяжеленными металлическими ногами. Вибрация от шагов передавалась стенам и чувствовалась даже сквозь матрас. Занавес колыхался от движений, и Мыш каждую секунду ожидал, что чья-нибудь жёсткая металлическая рука сорвёт ткань и они окажутся лицом к лицу с демонами.
Кто-то, Мыш отчего-то был уверен, что это был Наркоман – он выглядел самым утончённым в этой компании, открыл крышку пианино и принялся играть очень неприятную, сплошь построенную на диссонансах композицию. Наигравшись, захлопнул крышку, так что струны несчастного инструмента жалобно загудели.
Тонко и кровожадно попискивал бомба – Микки-Маус на руках у Войны, шамкала челюстью Нищета, булькал вином и рыгал пузатый Пьяница, двухголовое животное Лженауки издавало странные звуки, нечто среднее между карканьем и блеянием. Воровство хрюкало громко и не стесняясь. Позорный столб Беспамятства прислонился к занавесу, и перед Мышом отчётливо проступил на ткани его контур. Проституция шипела и квакала, сыто и самодовольно. Демон Пропаганды насилия прохаживался, издавая языком щелчки, похожие на звук взводимого пистолетного ударника. Эксплуатация детского труда выплёвывала стервятнический клёкот. И только Равнодушие никак, ни звуком, ни шорохом не проявляло себя, но Мыш точно знал, оно здесь. Двенадцать демонов-апостолов, не явились бы сюда без своего «мессии».
Зашумел электрический чайник, нагревая воду, звякнули чашки. Кто-то шелестел страницами книг. Двигались, скребя ножками по паркету, стулья. Намечалось чаепитие…
Как ни удивительно, под всю эту жуть и какофонию Мыш умудрился уснуть.
…Когда он проснулся, в окна било яркое зимнее солнце. Блики, отразившись от волн на Москве-реке, плескались на занавесе.
Ветка напевала тему из фильма «Ромео и Джульетта» Франко Дзефирелли. Её голос, негромкий, но глубокий и богатый, наполнял часовую, будто речная вода, и Мыш, выбираясь из пут сна, плавал в нём, качался, тонул, всплывал и снова тонул.
Он протянул руку, коснулся нагретого солнцем занавеса, словно прикоснулся к Веткиному голосу.
Девочка, почувствовав движение, запела громче и выразительнее.
Мышу показалось, что сеть бликов задрожала ярче. Волны почти летнего, долгожданного тепла прошлись по часовой. Закружились хороводы огненных, как искры от костра, пылинок. Мыш потянулся, чувствуя себя юным, сильным и счастливым, каким только можно чувствовать себя на излёте детства. Мир вокруг был несказанно богат на звуки, цвета, чувства и предчувствия.
Он еле слышно, чтобы не услышала Ветка, рассмеялся.
Вокруг было столько признаков счастья: Ветка, театр, солнце, Москва-река… Счастье мягко, будто котёнок, топталось на груди у Мыша, мурлыкало, выгибало хрупкую спинку, царапало коготками кожу, но не больно, скорее бодряще.
«Мы будем всегда…» – подумал Мыш.
Все казалось вечным и нерушимым, как стены Кремля, русло реки, синее небо над городом.
Ветка, будто догадываясь, что происходит в душе мальчика, пела всё громче и свободней.
Стукнула крышка пианино, Ветка взяла один аккорд, потом другой, третий.
Часовую наполнили отвратительные звуки.
Девочка удивлённо свистнула, поднырнула под занавес.
– Мыш, а что у нас с пианино? Я только вчера играла на нём, всё было в порядке.
Мыш упал на подушку. Ночные видения навалились на него душной тяжестью: пианино, дребезжащее под металлической рукой, удар крышки, перебудивший, как он думал, весь квартал, но не разбудивший Ветку… Мыш встал, выбрался из-под занавеса, подошёл к инструменту. Взял ля-минор. Звук, раздавшийся в тишине, можно было назвать музыкальной пощёчиной.
Он медленно опустил крышку. За те мгновения, пока она не легла на основание, вспомнил в подробностях весь ночной сон: скрип половиц, звяканье ложек, кашель, шелест страниц, сопение, смех…
– Что-то случилось? – сразу поняла та. – Я же чувствую. Что-то плохое, да?
– Почему? Просто пианино расстроилось.
– Может, ты просто врёшь?
– А если я просто не хочу тебя тревожить?
– Это сделает нашу жизнь легче?
– Нет, – покачал головой Мыш.
– Тогда не решай за меня и рассказывай.
– Ну, хорошо…
Снова незваные гости
– …Слушайте, я вам русским литературным языком объясняю: отстаньте от меня! – рявкнул Альберт в трубку мобильника. – Откуда у вас вообще мой телефон? Откуда, я вас спрашиваю? Нет, нам не нужна помощь. Да, мы справляемся. И впредь планируем справляться.
Он отстранил телефон от уха, включил громкую связь.
– Полюбуйтесь… – шёпотом обратился он к детям, неприязненно кивнув на трубку. – Третий день осаждают.
– …Альберт Аркадьевич, уважаемый, вы только не волнуйтесь. У нас самые добрые намерения, – послышался из трубки мягкий уговаривающий голос. По всему было видно, что уговаривать обладатель голоса умеет и любит.
Альберт не отвечал, предоставляя собеседнику возможность выговориться, а детям уяснить смысл проблемы.
– Мы просто хотим поддержать ваш театр, – говорил голос. – Готовы делать это совершенно бескорыстно и в максимально удобной для вас форме. Нами движет исключительно любовь к искусству. У вас старое, заслуженное и глубоко уважаемое в театральной среде заведение. Помогать вам было бы огромной честью для нас.
– Как вы себе это представляете? Вашу помощь, – подал голос Альберт, перекатываясь с пятки на носок.
– Как вам будет угодно. Лично я с удовольствием сыграл бы в спектакле. Любую роль. Пусть даже в массовке.
– У нас нет массовых сцен и, соответственно, массовки тоже нет, – взмахнул рукавами Альберт. – Если вы бывали на нашем спектакле, то должны это знать.
– Тогда, может, стоит поставить новый спектакль, где найдётся место всем желающим?
– Нет, не стоит.
Альберт начал основательно закипать.
– Ну, хорошо, хорошо. Мы могли бы помогать вам в монтаже или изготовлении декораций. Это ведь тоже стоит денег.
– Спасибо, но и здесь нам не требуется помощь.
– А работы по зданию? Помещение у вас большое, старое. Наверняка ветшает…
– Спасибо, нет.
– Тогда, может…