Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 38)
– Помнишь, я тебе про борсеточников рассказывал?
Ветка кивнула.
– Мы, наша «бригада», жили все вместе в одной квартире на Цветном бульваре. Квартира шестикомнатная, огромная, как супермаркет. И при этом – буквально проходной двор. Каждый день застолье, толпы народа. Песни! Кавказцы же, какое застолье без песен? Они, вообще, были неплохими парнями, эти грузины. Мне нравилось бывать на их вечеринках. Бесконечные тосты, вино рекой, красноречие, цветы, шашлыки, мамалыга, купаты, хинкали… Столы ломились. Всегда много красивых женщин.
Гуляли сутками напролёт. Деньги на борсетках поднимали неплохие. Да и кроме борсеток наша бригада ещё много чем занималась. Всё насквозь криминальное, конечно. Рэкет, как я понял, «крышевание», наркота…
Весело жили. Однажды, например, мои бандюки не смогли получить долг с какого-то коммерсанта и забрали весь товар с его склада. Цветы, килограмм… Не знаю, несколько сотен, наверное. Не получилось пристроить на продажу, и ими просто завалили всю квартиру. И при этом ещё без счёта букетов раздали девушкам на улицах. Розы, гвоздики, тюльпаны, герберы, гиацинты, масса других, названия которых я даже не знаю. Притащили в квартиру на Цветном и завалили ими весь пол. Запах стоял такой, что голова кружилась. Открыли окна. На улице зима, дубак, в квартире, соответственно, тоже холод. Всюду люди – мужчины, женщины, дети, все в шубах, пальто. В зале стол огромный. Гости пьют, поют, тосты произносят, стихи читают, то на своём языке, то на русском. Карнавал!
Однажды притащили какого-то мужика, тоже должника, как я понял. Пристроили блок на балконе и несколько раз сбросили этого несчастного вниз на верёвке. Сбрасывали, «ловили» у самой земли, снова поднимали…
Ветка слушала с интересом.
– Я смотрю, вы там со вкусом проводили время.
– Знаешь, до меня только сейчас начало доходить, какие отвратительные дела там иногда творились. А тогда нет, не понимал. Я после смерти отца в каком-то отупении жил. Ничего не чувствовал, ни о чём не думал. Ну, сбрасывают и сбрасывают. Значит, есть за что.
Потом после «полётов» должника приводили в зал, усаживали за стол, угощали, поили, песни ему пели. Красиво, раскладывали мелодию на голоса, всё слаженно, гармонично. А должник, тоже кавказец, сидел потерянный, руки трясутся, челюсть дрожит, глаза затравленные. Ему наливают, он пьёт, руки пляшут, половину расплёскивает. Одежда хорошая, дорогая, вся в пятнах от вина. Сейчас вспоминаю, страшно. А тогда будто так и надо. Словно во сне. Менты пришли. Наверное, соседи вызвали. К ним один из «бригады» вышел, сказал, что это его с балкона сбрасывали. Так, чисто для адреналина. Долго извинялся, дал им наверняка что-то за беспокойство. Те откозыряли и слились.
Весело жили, весело.
Тот парнишка, что встретил меня на Курском вокзале, приходился родственником старшему из «бригады». Он как-то прикипел ко мне. Вступался, если считал, что со мной несправедливо обходятся. Орал! Ты бы видела, как он орал на взрослых, когда защищал меня. Ваха его звали, Вахтанг. Неплохой парень. В больницу ко мне всегда приходил, разговаривал. Правда, говорить нам было особо не о чем. Я всё время читал, а он вообще книг в руки не брал. Ещё он за какую-то футбольную команду болел, «Торпедо» (Кутаиси) вроде. Часами мог о ней говорить. У них же там целый мир в их национальном футболе. Интриги, страсти, подковёрные игры… Тоже, по-своему, интересно.
Мы с ним в одной комнате жили. Одна стена моя – пустая, только книги на полу лежат. Другая – его, в плакатах футболистов. Некоторые с автографами были. Гордился ими ужасно. Даже лбом иногда прикладывался, как к святыне.
У меня из «святынь» были книги с автографами Крапивина и Норштейна. Вот и всё. Они там так и остались, эти книги. Остального вообще не жаль.
Мыш остановился, вспоминая. Прошёлся по комнате, открыл-закрыл крышку чайника.
– Да… Однажды я сидел один в своей комнате, читал книгу с телефона. У меня, кстати, был очень хороший телефон. Я его выкинул, когда решил уйти от борсеточников. Сосед мой торчал в зале со взрослыми. Там опять гремело застолье.
Дверь открылась, и в комнату вошёл человек. Лысый, сухощавый, лицо умное. Худой как вешалка, но одежда сидела на нём очень хорошо. Идеально подогнана под эту «вешалку». Не знаю, что ещё сказать о нём. Очень располагающий к себе. По крайней мере, я ему отчего-то сразу поверил.
Вместе с ним ворвался шум застолья: смех, музыка, пение. Он закрыл дверь, и всё стихло. Глухая ватная тишина настала.
У него был очень цепкий взгляд. Он внимательно пробежал глазами по корешкам книг у моей стены, на футбольные плакаты даже смотреть не стал. Сел на кровать соседа и спросил:
– Что читаешь?
– «Хроники Нарнии», – ответил я.
– А «Гарри Поттера» читал?
– Да.
– Хорошая книжка, правда?
Человек не спускал с меня глаз.
– Я давно слежу за тобой.
– Зачем? – удивился я.
– Люблю наблюдать за хорошими людьми.
– Ты тоже из «бригады»?
– Можно и так сказать. Что ты знаешь о радости, мальчик? – спросил он.
Я не люблю такие вопросы. И за время общения с бандитами я понял, что если тебе не нравится вопрос, на него просто не стоит отвечать. Отвернулся и занимаешься своими делами, будто никакого вопроса и не было.
Я уткнулся в телефон.
– Хочешь увидеть Нарнию? – сказал он и дотронулся до моей руки. – Я серьёзно.
Я не хотел поворачиваться к нему, но от него шла какая-то сила и власть.
– Одно движение, и ты увидишь Аслана, Белую Колдунью, Серебряное кресло, край света… – пообещал он.
Кончик его длинного сухого, как лапка богомола, пальца снова коснулся моего плеча, и я понял, что не могу отказаться.
Он вытащил из кармана пиджака футляр, вроде тех, в которых носят очки, только немного больше размером. Раскрыл, вынул ложку, пакетик с белым порошком, зажигалку, шприц…
Мыш потёр виски.
– Было хорошо…
Он замолчал.
– Да. Но я отчего-то сразу понял, что за это «хорошо» придётся очень дорого заплатить.
– «Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья», – проговорила Ветка.
– Вот-вот. Именно. Было невыносимо приятно, нереально, но я видел, за этим кайфом стоит тьма.
Потом я упал на подушку и не мог даже пошевелиться, а человек смотрел на меня. Глаза его были похожи на угли, а узкое горло ходило вверх-вниз, как будто он что-то непрерывно глотал.
Когда очнулся, никого рядом не было.
– Нарнию-то хоть видел?
– Нет. Что-то другое видел, не помню что.
Мыш замолчал.
– Так вот, я вспомнил. Это был один из демонов. «Наркомания».
Ветка удивлённо подняла брови.
– Я чувствую, что, если постараться, мы вспомним о встречах с каждым из демонов, – заметила она. – Кого мы уже видели?
– «Садизм», «Пропаганду насилия»…
– «Нищету».
– Ага. А теперь вот и «Наркомания» объявилась. Точнее, объявился.
Новый визит к памятнику
Так или иначе, но повстречав на улицах Москвы четыре оживших изваяния из тринадцати, воплощённых Шемякиным, дети решили снова сходить на Болотную площадь и рассмотреть памятник повнимательней.
Приближались с опаской. Словно к привязанным, но бешеным и смертельно опасным псам.
В Москве с самого утра шёл снег, на лицах демонов лежали белые маски.
– Спрятались, – сказал Мыш, нервно теребя цепь, обозначавшую границу приближения к памятнику.
– От этого маскарада они ещё страшнее, – призналась Ветка.
Она отобрала у мальчика цепочку.
– Не нервничай.
– Я не нервничаю.
– Правильно. Смотри, какая смешная шапочка у «Наркомана» на лысине.
– Очень миленькая, – нервно хихикнул Мыш. – Кипу напоминает.