Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 29)

– Собачья если только, – отозвался мальчик.

Они доставали книги снова и снова, открывали их, читали, в недоумении захлопывали.

– «Я-я-я! Яя-я-я! Яяяя! Я-я-я!»

– Смотри, тут что-то человеческое проступает.

«Ёры-ёры. Эр-эрвал. Побежал, Не убежал».

Ветка с досады шарахнула толстенный гроссбух о землю так, что пыль взлетела облаком, а потом вдобавок пнула его ногой.

– А тут вообще цифры! Только цифры! Ни единой буквы, – чихая, сказал из облака Мыш. – Будто компьютер писал.

– А что, если именно компьютер и писал? – отозвалась Ветка. – Представь, вдруг это какой-то невероятный триллер, понятный только компьютерам, калькуляторам и прочим электронным мозгам?

– Ужас какой…

Они доставали книги, открывали их на произвольной странице и по большей части тут же захлопывали, не в силах понять ни бессмысленные наборы букв, ни бесконечные ряды чисел.

– Ой! – закричала вдруг Ветка. – Слушай!

Ночь на пороге. Над наковальнями мрака Гулкое лунное пламя. Ночь на пороге. Сумрачный вяз обернулся Песней с немыми словами. Ночь на пороге[5].

– Это же стихи! – восторженно заголосила она. – А вот ещё…

Деревянный мост через речку. И под этим вот самым мостом То ли некто живёт, то ли нечто, Наделённый пушистым хвостом. Днём он скачет в кувшинках, беспечен, Напевает, порхает листом, То ли некто, а может быть, нечто, Но с пушистым, как ёлка, хвостом. По ночам он купается в речке И дробит отражение звёзд. То ли некто, а может быть, нечто. А потом выжимает свой хвост. Жизнь его быстротечно-беспечна. Он резвится на сваях моста. То ли некто, а может быть, нечто, Обладатель красавца-хвоста. Он глядится в течение речки, Чья вода глубока и чиста, Видит он отражение нечто, И при нём отраженье хвоста. А зимой над замёрзшею речкой Засыпает он в щелях моста. То ли некто, а может быть, нечто, Обернувшись уютом хвоста.

– Совсем другое дело! – пропела Ветка.

Мыш пригласил её заглянуть в свой фолиант.

– Смотри, что я нашёл: «Симуляция, наоборот, исходит из утопичности принципа эквивалентности, из радикальной негации знака как ценности, из знака как реверсии и умерщвления всякой референции». Даже непонятно, какой смысл мог сцепить эти слова вместе, – вздохнув, признал он.

Земля вздрогнула под ними, и они непроизвольно посмотрели вперёд, там, в конце длинного коридора, сыпались вниз, в проход, книги. Сначала редко, по одной, потом парами, десятками, и, наконец, пролились сотнями, тысячами и сотнями тысяч.

По земле прокатилась дрожь. Дерево полок, старое, будто сделанное из обшивки кораблей, исплававших не одну сотню лет в океанских походах, завибрировало.

Лавина сходила с обеих сторон «каньона», постепенно приближаясь к детям.

– Бежим! – крикнула Ветка.

Они побежали, хохоча и задыхаясь от бега. Сзади них ревело, билось и рушилось пространство.

Лавина неслась, гоня перед собой похожие на раскрывающиеся парашюты клубы пыли и низкий, пожирающий гул.

Было весело и странно. Они знали, что даже если стихия их настигнет, она всё равно не сможет их убить, и потому всё происходящее представлялось не более чем игрой, которая при определённых условиях может стать болезненной, но детей это не слишком пугало. Они с криками и визгом бежали от настигающего их книгопада.

Лавина выдохлась, немного не догнав детей. Всё вокруг накрыло пыльное облако, надолго зависшее в воздухе.

Мыш и Ветка обошли исполинский, больше похожий на горный массив, завал из книг и продолжили путешествие по бескрайней библиотеке.

Солнце припекало, дети начали уставать. Но, несмотря на то что они делали поворот за поворотом, спрятаться от жгучего солнечного света не было никакой возможности. Невзирая на высоту полок, найти угол, где бы не было солнца, оказалось нереально. Куда бы они ни шли, где бы ни пристроились, солнце всюду доставало их и царапало сотнями горячих шипов.

– В принципе, можно скинуть несколько десятков книг и улечься на полках, – предложил Мыш.

– Можно, – согласилась Ветка. – Только лучше бы нам просто найти дорогу обратно к сцене и там передохнуть.

Сказать, как часто бывает, оказалось проще, чем сделать. Из библиотечного лабиринта не было выхода. Сколько ни ходили Мыш и Ветка, конца и края книжным каньонам не предвиделось.