Игорь Малышев – Театральная сказка (страница 28)
Всё сложилось очень трагично, но в нашем театре по-другому ведь и не бывает, так? Мы его пленники, но это прекрасный плен.
Папа, я тебя очень люблю. Помолись за маму.
Твой сын Альберт».
Дети долго стояли неподвижно, взгляды их снова и снова возвращались к строчкам письма. Они перечитывали их раз за разом и не могли поверить.
– Так он сын Гнома? – с трудом выговорила Ветка.
– Получается, так.
– Точно, Альберт же говорил, что его мама тоже когда-то играла в этом спектакле.
Ветка покачала головой.
– Сын Гнома… Невозможно поверить.
– В голове не укладывается.
– Альберт выглядел очень подавленным последнее время. Я стеснялся спросить почему, а сам он не говорил.
Мыш положил бумагу в середину костра, и та исчезла в пламени.
– Мы не должны были этого читать, – вздохнул он.
– Но мы должны были знать это. Даже если Альберт и Гном не хотели.
Ветви деревьев шелестели от потока горячего воздуха. Угли угасающего костра оплывали жаром и играли оттенками красного.
Лес молчал, как приговорённый.
– Какого рожна вы тут сидите? – послышался из-за деревьев охрипший, напитавшийся влагой голос Гнома. – Уколите пальцы шипом и марш в Засценье! Живо!
В голосе его отчётливо слышались Альбертовы нотки. Или, скорее, это Альберт унаследовал Гномовы интонации.
Дети поднялись и, раздвигая плети отяжелевших от ночной росы трав, пошли в темноту.
– Удачи! – донёсся до них гнусавый, будто простуженный голос Гнома.
– Спасибо, – отозвалась Ветка.
Из чащи донёсся звук, похожий на рыдание, а может, то просто вскрикнула ночная птица.
За сценой. Библиотека
Лес кончился, началась каменная пустыня. Булыжники перекатывались под ногами со звуком, похожим на стук зубов. Белый ворон летел впереди, но смотреть на него было трудно из-за яркого солнца, которое растворяло его в своём свете.
– Ничего не вижу, – закрыл глаза ладонью Мыш после очередной попытки разглядеть птицу. – Мы не заблудились?
Он вытер тыльной стороной ладони проступившие слёзы.
Издалека раздалось знакомое крукание.
– Не-не, правильно идём, – заметила Ветка.
Ветер дунул им навстречу, но оказался совершенно не раскалённым, каким должен был быть, хотя шёл из самого сердца пустыни.
– Какой странный запах, – остановилась Ветка и принюхалась. – Очень знакомый и… приятный.
– Опять какие-то благовония? – спросил Мыш, вспоминая восточный базар, на который не так давно привёл их альбинос.
– Нет. Это не благовония, не цветы и не духи2. Но запах очень приятный. Только я не могу понять, почему он мне нравится.
Впереди вставало что-то очень высокое, похожее на ряды небоскрёбов, теряющихся вершинами в солнечном блеске. Дрожащий воздух, поднимающийся от раскалённых камней, мешал разглядеть подробности. Силуэты трепетали и размывались.
Ветка шла, опустив голову, напряжённо размышляя о чём-то, и вдруг засмеялась.
– Ты что? – повернулся Мыш, испугавшись, что девочку накрыл солнечный удар.
Ветка продолжала хихикать в кулак, не поднимая головы.
– Мыш, я поняла, что это за запах.
Мальчик ещё раз втянул воздух. В нём и вправду проступал знакомый и, в общем, приятный оттенок.
– Не могу разобрать, – признался он.
– Это книги. Так пахнут книги.
Мыш принюхался снова.
– Ну конечно же! – воскликнул он.
– Так пахнет в библиотеках и книжных магазинах.
Через несколько часов они достигли конструкций, что неясно проступали в дрожащем мареве.
Огромные книжные полки, сделанные из почерневших от времени и покрытых выщерблинами мощных досок, уходили в небо и терялись в вышине.
Доски провисали под тяжестью стоящих на них томов, но по всему было видно, что они выдержат, даже если нагрузить их и вдвое большим весом.
Ветка тронула старое дерево, изначально чёрно-серое, а теперь местами выгоревшее едва ли не до белизны. Оно было горячим, как и всё вокруг. На пальцах остался серый след пыли.
Это походило на прогулку по Большому каньону.
Дети разглядывали корешки книг: они тут были самые разные – кожаные, матерчатые, бумажные, пластиковые, склёпанные из металлических пластин и сшитые из шкур косматых животных…
– Ааа, сколько тут всего!
Ветка в восторге прижалась щекой к частоколу корешков и тоненько заскулила.
– Так, наверное, чувствует себя скряга, попавший в королевскую сокровищницу, – сказал, глядя на неё, Мыш.
Девочка зыркнула на него и побежала. Мыш рванул следом. Коридор «каньона» свернул раз, другой, третий… Наконец, Ветка выдохлась и остановилась, тяжело дыша, но продолжая улыбаться.
Она, пыхтя, вытащила толстенный том, затянутый в выделанную кожу, тонкую и шершавую.
– «Тындык маниш, мелен увыр»… – спотыкаясь, прочла она. – «Овек, овек! Овес!» Набор звуков, – разочарованно сказала она, помещая том на место.
– Может, это на иностранном? – спросил Мыш. – Турецком, например.
– Вряд ли. Буквы-то наши.
– А вдруг это неизвестные стихи Хлебникова? Или Бурлюка?
Она вытащила следующую книгу.
– Наверное, о таких текстах Мао говорил «собачий язык науки», – заметил Мыш.
– Непохоже на науку. Это скорее поэзия.