Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь (страница 37)
Он подошёл ближе.
— В бою ты действовал как опытный ветеран. Хладнокровно, профессионально, без лишних эмоций. Но ты всего лишь курсант, который впервые участвовал в настоящем бою.
— А может у меня талант? — сказал я.
— Талант? — он усмехнулся. — Талант не объясняет полное отсутствие посттравматического стресса. Не объясняет, почему ты спишь спокойно, когда твои товарищи мучаются кошмарами.
Он был прав. Но, с другой стороны, это тоже встречается у многих. И без всяких нейросетей. Тем более, что кошмары и у меня бывают. Только я их не помню — всё забываю напрочь, стоит только утром глаза открыть.
— Что вы хотите услышать, сержант?
— Правду. Что с тобой произошло в каньоне? Что изменило тебя так кардинально?
Я, конечно, мог соврать. Придумать историю о том, как бой закалил мой характер, как я нашёл в себе силы преодолеть страх. И прочее ля-ля… Но Брукс не поверил бы.
— Не знаю, — честно ответил я. — Что-то во мне изменилось. Но я не понимаю, что именно.
Это была правда. Я знал о «Доминаторе», но не понимал механизмов его работы. Не понимал, как он меняет мою психику, мой характер.
Брукс изучал моё лицо, пытаясь найти ложь. Не нашёл1.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но помни — я буду наблюдать за тобой. И если увижу что-то подозрительное…
Он не закончил фразу, но не заметить угрозу было бы трудно.
— Понял, сержант.
— Иди.
Я направился к казарме, но его голос остановил меня:
— Ржавый. Будь осторожен. Система любит эффективных солдат. Но она же их и уничтожит без колебаний, если они по каким-то причинам начинают ей мешать.
Вечером я лежал на койке и размышлял о разговоре с Бруксом. Он что-то подозревал, но пока не знал точно, что именно. Это давало мне время.
Время на то, чтобы понять, что со мной происходит. На то, чтобы найти способ обрести контроль.
Я не хотел быть марионеткой «Доминатора». Да, его способности были полезны. Они помогали выживать, побеждать, защищать товарищей. Но я не хотел быть придатком нейросети. Она должна служить мне, а не я ей.
Проблема была в том, что я не знал, как это сделать. «Доминатор» работал на клеточном уровне, изменяя мою психику постепенно, незаметно. К тому времени, когда я осознавал изменения, они уже становились частью меня.
Нужно было найти баланс.
Легко сказать, сложно сделать.
Я закрыл глаза и попытался связаться с «Доминатором». Нейросеть отозвалась мгновенно.
— Ты меняешь меня, — мысленно сказал я.
— А что с моей личностью? С эмоциями?
— Но совсем без эмоций я не человек. Я не хочу лишаться эмоций совсем. Но был бы рад возможности их контроля.
Пауза. Долгая, тягучая пауза.
Хороший вопрос. Что делает человека человеком? Эмоции? Способность к состраданию? Моральные принципы?
— Способность чувствовать, — ответил я. — Любить, ненавидеть, сострадать, радоваться.
— Да мне плевать на это. Я хочу остаться собой.
Новая пауза. Ещё более долгая.
— Что это значит?
Компромисс. Не идеальный, но лучше, чем полная потеря человечности.
— Сделай это, — решил я.
— Я готов платить эту цену, — сказав эти слова, я вдруг подумал, что есть смысл попросить и о большем — ведь чем чёрт не шутит, может и получится:
— А ты можешь дать мне возможность контроля эмоций, отключать их или, напротив, отпускать на волю?
Пауза перед ответом нейросети была очень длинной. Я уже подумал, что этот вопрос останется без ответа.
Значит, в принципе и это возможно. Надо развиваться — и всё будет…
С течением времени я начал ощущать, как что-то меняется во мне. Не сразу, не резко — постепенно. «Доминатор» начал коррекцию.
Утром я проснулся с головной болью. Не сильной, но назойливой. «Доминатор» работал, меняя нейронные связи.
За завтраком я попытался оценить изменения. Смотрел на товарищей и пытался понять, что чувствую.
Гвидо ковырял еду одной рукой, морщась от боли в плече. Я чувствовал… беспокойство? Да, что-то похожее на беспокойство за его состояние. Не сильное, но уже заметное.
Тихий молча ел кашу, изредка поглядывая на меня. Я чувствовал доверие к нему.
Чиж избегал моего взгляда, нервно теребил ложку. Я чувствовал… раздражение? Нет, скорее сожаление о том, что он боится меня.
Эмоции возвращались. Медленно, осторожно, но возвращались.
— Ржавый, — позвал Гвидо. — Ты как? Выглядишь бледным.
— Нормально, — ответил я. — Просто голова болит.
— Может, к врачу сходить?
Забота в его голосе. И я чувствовал благодарность за эту заботу. Слабую, но настоящую.
— Спасибо, — улыбнулся я, — думаю, само пройдёт.
После завтрака у нас были занятия по тактике. Теоретические — изучение классических операций, анализ ошибок, разбор успешных и неудачных действий.
Я слушал инструктора и понимал, что знаю всё это. «Доминатор» загрузил в мою память огромный объём тактической информации. Я мог предсказать, что скажет наш лектор, ещё до того, как откроет рот.
Это было полезно, но скучно. Я переключил внимание на товарищей.
Гвидо дремал на заднем ряду, положив голову на руку. Рана мешала ему нормально спать по ночам. Дрищ сидел рядом и делал вид, что слушает лектора. Тихий действительно внимательно слушал, делал записи. Чиж рисовал что-то в блокноте — судя по линиям, портрет какой-то девушки.
Обычные люди с обычными проблемами. И я чувствовал связь с ними. Не сильную, но реальную.