Игорь Лопарев – Звезды, пламя и сталь. Книга 2 (страница 2)
— Пока вы отдыхали, им всем были поставлены нейросети.
— «Оперативник 5в», если я не ошибаюсь? — уточнил я.
— Именно так, — подтвердил доктор.
— А кто-нибудь из них уже пришёл в себя? — мне хотелось поговорить с ними, узнать, как они себя чувствуют, примерив мою шкуру.
Будут ли они опять нервничать на ровном месте по поводу того, что их эмоции уходят на второй план? Или прагматично примут всё как есть? Меня полностью устроил бы второй вариант. А эмоции… что эмоции? Если для того, чтобы выжить нужно частично от них отказаться, то и ладно. В конце концов — за всё надо платить. И это, я так думаю, сравнительно небольшая плата за силу, которые мы все обретём.
— Судя по докладам, которые ко мне поступают — пока нет, — его ответ меня слегка огорчил:
— А хоть посмотреть-то на них можно? — спросил я.
— А вам сейчас на ногах не тяжело стоять? — доктор строго посмотрел на меня. Мол обманывать его бесполезно и отвечать надо правду, только правду и ничего кроме этой самой правды.
— Никаких проблем, — с улыбкой ответил я, а чтобы подкрепить это действием, подпрыгнул на месте. Невысоко.
Доктор недовольно сморщился, но ругаться на моё дурачество не стал, а таки пошёл мне навстречу:
— Хорошо, раз уж вам так не терпится посмотреть на своих подчинённых, то давайте пройдёмся. Следуйте за мной!
Мы вышли в коридор. В воздухе висел запах озона и антисептика. Стены и пол были покрыты серым матовым пластиком, казавшимся слегка шершавым. Лампы заливали всё пространство холодным белым светом. Но глаза этот свет не раздражал. Я, например, ощущал себя вполне комфортно.
В коридоре стояла тишина, которую нарушали лишь роботы, сновавшие везде и всюду. Некоторые деловито пёрли какие-то контейнеры, другие занимались уборкой… Хотя что тут убирать-то? Всё было абсолютно чисто. Можно сказать — стерильно. Ну да, это же медотсек, тут по другому и быть не должно.
Шли мы не долго — минуту, может быть две. Доктор повернул в один из боковых проходов, и мы очутились в довольно большой палате на четыре места. И все четыре койки были заняты моими бойцами.
— Однако, — подумал я про себя, — а наниматель видит мой статус несколько более высоким, чем остальных моих товарищей. У них общая палата, а мне персональный бокс выделили.
Хотя формально мы равны — все капралы, у всех одинаковое довольствие… Хотя нет — я, всё-таки отличаюсь от парней, — тут на лицо моё наползла непрошеная улыбка, — я, вдобавок ко всему, ещё и денег хорошо должен. Значит, представляю из себя гораздо более ценный актив.
На первый взгляд никто из ребят пока в себя не пришёл. Хотя доктор, как вошёл в палату, так сразу направился прямиком к Гвидо. Наверное те данные, что его хитрая аппаратура передала на планшет, намекнули ему о том, что наш здоровяк скоро очнётся.
Так оно и случилось. Стоило только Вейну оказаться около кровати Гвидо, как тот что-то невнятно замычал, и открыл глаза.
Первым, кого он он увидел, был, разумеется, врач:
— Доктор, вы что, около меня так и стояли всё время? — этот вопрос рассмешил Вейна.
— Ты не похож на мою больную бабушку, — хмыкнул он, — и я не боюсь, что ты вычеркнешь меня из своего завещания. Так что нет, мы с твоим командиром только-только подошли.
— О, Ржавый. И ты здесь? — Гвидо посмотрел на меня. Взгляд у него, следует отметить, был мутноватым. А глаза — красными из-за лопнувших сосудов.
Он попытался приподняться на локте, но Вейн пресёк эту попытку:
— Лежите, капрал, — голос его стал строгим, — вам пока не стоит активничать. Не в том высостоянии. Расскажите мне лучше, что у вас болит. Ну и вообще, опишите, как вы…
Гвидо оторвал свой взгляд от меня и вновь обратил взор на Вейна:
— Если коротко, то хреново мне, доктор…
— А если подробнее? — спросил Вейн, — голова болит? Хотя вижу, что болит — по глазам вижу. А где именно болит?
— Затылок… — Гвидо действительно постепенно очнулся, и стал понимать, что ему действительно нехорошо, — и виски давит.
— Это нормально, — обнадёжил его доктор, — это пройдёт, но не сразу… — он прикрыл глаза. Видимо по мыслесвязи связался со своим планшетом, куда стекались все данные по пациентам:
— Нейросеть сейчас постепенно привыкает к вашему организму, а организм — к ней. И покуда этот процесс не завершится, вы будет испытывать некоторый дискомфорт.
— Доктор, скажите, а когда это произойдёт? — взмолился здоровяк, — ну, когда они уже привыкнут друг к другу?
— Сейчас у вас степень интеграции нейросети семьдесят три процента, — задумчиво сказал Вейн, — когда она дойдёт процентов до девяноста пяти, тогда вам станет значительно лучше.
— Доктор, вы так и не сказали мне, когда… — и он посмотрел на Вейна начавшими слезиться глазами.
— Ещё дня два, наверное, — ответил тот, — у вас интеграция идёт довольно быстро, так что да. Не более двух дней. А некоторые и неделю валяются после установки нейросети. Видите — у вас ещё всё относительно неплохо.
— Рад это слышать, — вздохнул Гвидо и опять посмотрел на меня:
— А ты, Ржавый, как всегда. Для тебя всё, как с гуся вода, — и я увидел в его глазах море зависти, — стоишь тут, весь из себя румяный и счастливый…
— Ну, так оно сложилось. — этими словами я попытался его немного успокоить. Получилось очень так себе.
— Вот всегда так… — вздохнул Гвидо.
— В общем, вам надо полежать. Немного — всего пару-тройку дней… — голос доктора опять стал строгим, — если что надо, — смело жмите вот сюда, — он указал на большой зелёный сенсор, — А я ещё подойду — попозже.
— И я, — конечно, с Гвидо мне хотелось поговорить. Но сейчас он в таком состоянии, что любой разговор длиннее нескольких предложений будет для него пыткой. Ничего, никуда он от меня не убежит. Опять таки, ко второму моему визиту вполне вероятно, что очнутся остальные обитатели этой палаты. Тогда и беседа будет гораздо более интересной.
Тут я ощутил желудочный спазм. И словно эхо в мозгу сразу возникла мысль: «Надо пожрать!»
— Доктор, — обратился я к Вейну, который шёл впереди меня, — а куда мы идём. Может быть в столовую? — в голосе моём было столько наивной надежды, что доктор как-то по злодейски хохотнул:
— Нет, мы идем к вам в палату.
— Но я есть хочу! — я действительно понял, что очень хочу есть. Ну просто очень.
— Забудьте, — сказал Вейн, — у вас через два часа калибровка нейросети, а потому есть нельзя. Процедура проводится натощак.
— Да сдохну же… — проворчал я.
— Нет, — отрезал доктор, — за пару часиков ничего с вами не станется, а вы лучше поспите, отдохните… Вот откалибруем вашего «Аристократа», а потом и поедите в своё удовольствие. — сказав это он снова весело хмыкнул.
И это породило у меня подозрение в том, что после калибровки мне будет настолько нехорошо, что кусок в горло не полезет…
Распрощались мы с Вейном у дверей моей палаты.
— Когда всё будет готово, я с вами свяжусь. А пока — отдыхайте, — с этими словами он двинулся дальше по коридору, а я пошёл слегка вздремнуть.