Игорь Лебедев – The nurse Ann (страница 13)

Глава 5: Бегство и тёмная красота

Аски споткнулся, едва удержав равновесие, и продолжил идти вперёд, хромая на левую ногу, которая горела от боли после неудачного падения. Он не знал, как далеко ему удалось уйти от больницы, не был уверен, сколько времени уже прошло с тех пор, как он вырвался из того ужасного места, но каждая секунда казалась бесконечной, растянутой в мучительной агонии. В груди колотилось сердце, отзываясь резкой болью при каждом тяжёлом вдохе, а в голове звучал лишь один панический приказ: «Беги!»

Темнота ночи казалась вязкой, липкой, она цеплялась за него, словно что-то живое, что-то злобное, не желающее его отпускать. Он кричал, выкрикивал слова, обращённые в пустоту, в надежде, что кто-то услышит его, что кто-то выйдет из дома, включит свет, откроет окно, спросит, что происходит… Но в ответ была лишь тишина.

– Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь! – голос его дрожал, срывался, становился хриплым от усталости и отчаяния.

Но улицы были безлюдны. Город словно вымер, оставив его одного, оставив наедине с этим кошмаром.

Каждый шаг давался с трудом. Левая нога нестерпимо болела, но он не мог остановиться. Он чувствовал, как адреналин выжигает его изнутри, заставляя двигаться, заставляя идти, несмотря на всё. Главное – уйти подальше. Главное – выбраться. Главное – не оглядываться.

Но вдруг что-то пронзило воздух с резким, свистящим звуком.

Аски даже не успел осознать, что произошло, когда острая, жгучая боль вспыхнула в его правой ноге, заставляя его вскрикнуть и рухнуть на землю. В глазах потемнело, дыхание сбилось, а в голове мелькнула единственная, леденящая кровь мысль: «Меня догнали.»

Он застонал, переворачиваясь на бок, и, даже не глядя вниз, уже знал, что это было.

Скальпель.

Тот самый холодный, безупречно острый медицинский инструмент, который так часто мелькал в кошмарных рассказах о Медсестре Энн.

Но даже прежде, чем он успел осознать масштаб бедствия, воздух снова прорезал знакомый свист, и ещё один скальпель вонзился ему в икру.

Аски дёрнулся, почти закричал, но боль была такой сильной, такой всепоглощающей, что мир перед его глазами начал расплываться, искажаться, терять краски, заполняясь глухим звоном в ушах. Он попытался вдохнуть, но лёгкие сжались от шока, и вместо этого его рот лишь беззвучно приоткрылся, а перед глазами замелькали красные вспышки.

Он терял сознание.

Последнее, что он услышал перед тем, как погрузиться в чёрную бездну, был её голос.

– Ах, бедный мальчик… Какой неосторожный… хоть твой выбор и был интересным, но он меня точно не устраивает.

Голос был мягким, заботливым, почти нежным, но за этой нежностью таилась ледяная жестокость, от которой по спине пробегал мороз.

– Теперь придётся всё делать заново, но на этот раз я позабочусь о том, чтобы ты не сбежал.

Тепло её рук показалось ему обманчиво приятным, когда она, словно ничего не весившего, легко закинула его на плечо.

Мир исчез.

Темнота поглотила его.

А больница снова принимала его обратно.

Когда Аски полностью провалился в беспамятство, его тело обмякло, а дыхание стало тихим и прерывистым, Энн не спешила. Она спокойно шагала по тёмным, пустым улицам, унося его обратно в заброшенную больницу, будто это было чем-то обыденным, словно она выполняла свою привычную работу, которой занималась долгие годы. В её движениях не было ни капли спешки, ни намёка на волнение, ни малейшей тени сомнения – только абсолютная, пугающая уверенность в каждом своём шаге.

Когда они снова пересекли порог старого здания, приглушённый свет фонарей остался позади, погружая их в холодную, сырую тьму, пронизанную запахом плесени, лекарств и застарелой крови. Энн прошла по длинному коридору, ведущему вглубь здания, туда, где когда-то располагалась операционная. Пол устилали старые, потрескавшиеся плитки, стены были испещрены трещинами, а кое-где даже виднелись следы потёков, похожих на ржавчину или засохшую кровь.

Но ей было всё равно.

Добравшись до помещения, которое некогда служило операционной, она аккуратно положила парня на металлический стол, холодная поверхность которого отозвалась в его бессознательном теле легкой судорогой. Свет единственной работающей лампы осветил его лицо, покрытое бледной испариной, и его раненые ноги, из которых продолжала медленно вытекать кровь, капая на старый хирургический фартук, расстеленный на столе.

Энн быстро оценила состояние пациента. Кровотечение нужно было немедленно остановить.

Она уверенными, отработанными движениями схватила жгут и наложила его выше раны на правой ноге, затягивая с точностью опытного хирурга. Затем она повторила процедуру со второй раной, тщательно контролируя давление, чтобы избежать некроза тканей. Её движения были аккуратными, без лишней суеты, словно она выполняла стандартную медицинскую процедуру, а не пыталась спасти юношу, которого сама же ранила.

Но она не остановилась на этом.

Доставив из стерильного контейнера нужные инструменты, она разрезала ткань вокруг ран, убирая остатки одежды и тщательно обрабатывая повреждённые участки раствором антисептика, не обращая внимания на судорожные движения тела Аски в ответ на жгучую боль.

– Тише-тише, не беспокойся… Ты ведь не хочешь чувствовать это, верно? – прошептала она почти ласково, наклоняясь ближе, а затем взяла шприц, наполненный прозрачной жидкостью, и аккуратно ввела содержимое в вену пациента.

Анестезия.

Она наблюдала, как его лицо постепенно расслабилось, как напряжённые мышцы ослабли, а дыхание стало ровнее. Теперь он не почувствует боли. Теперь он не будет сопротивляться.

Когда обезболивающее подействовало, она перешла к следующему этапу.

Тщательно вскрыв раны, она быстро обнаружила повреждённые сосуды. Работа требовала сосредоточенности, но для неё это было не проблемой – её руки двигались с хирургической точностью, ловко накладывая сосудистые швы, перекрывая кровоток там, где это было необходимо, и восстанавливая повреждённые участки с почти болезненной скрупулёзностью.

Каждый прокол иглы был выполнен с идеальной точностью.

Каждый узел шва был затянут ровно настолько, чтобы обеспечить надёжное соединение без излишнего давления.

Когда операция была завершена, Энн удовлетворённо осмотрела свою работу, убедившись, что кровотечение полностью остановлено, что ткани соединены правильно, и что пациент не умрёт от кровопотери.

Но на этом её забота не закончилась.

Она подошла к старому медицинскому холодильнику, который до сих пор функционировал, несмотря на годы запустения, и извлекла запечатанный пакет с эритроцитарной массой. Медленно перевернув его в руках, она убедилась, что кровь всё ещё пригодна к переливанию, а затем принялась за подготовку системы.

Трансфузия была необходима.

Она точно знала, сколько миллилитров потерял её "пациент", и сколько ему потребуется для стабилизации состояния. Медленно и осторожно, с методичной аккуратностью, она ввела иглу в вену, закрепив капельницу так, чтобы поступление крови шло плавно, без резких скачков.

Теперь оставалось только ждать.

Энн отступила на шаг, наблюдая за юношей, который лежал на операционном столе, беспомощный, под её полным контролем, без единого шанса на побег.

Она склонила голову набок, разглядывая его лицо, словно изучая очередной медицинский случай, и её губы тронула тонкая, довольная улыбка.

– Вот так-то лучше… – прошептала она.

Энн молча сидела рядом с хирургическим столом, на котором неподвижно лежал Аски. Его грудь ровно поднималась и опускалась, дыхание было спокойным, а лицо казалось расслабленным, словно он просто погрузился в глубокий сон. Но для Энн это был не просто очередной пациент, которого она удерживала здесь против его воли. Что-то в этом юноше заставляло её задуматься, что-то не давало её руке довести скальпель до конца, прервать его жизнь одним точным движением.

Она снова посмотрела на его лицо, задержавшись на его глазах.

Даже сейчас, когда веки были закрыты, она ясно помнила этот странный, удивительно необычный взгляд.

Левый глаз – белоснежный, словно застывший туман, лишённый цвета и жизни.

Правый глаз – глубокий, насыщенный зелёный, как лес после дождя.

Эта аномалия завораживала её, пробирала до дрожи. Гетерохромия – редкое явление, но то, что она видела у него, было даже не обычной гетерохромией. Его левый глаз выглядел так, будто в нём не осталось ничего человеческого, будто он видел больше, чем должен был.

Почему?

Почему именно этот парень?

Почему именно он привлек её внимание, заставил остановиться, задуматься, вспомнить то, что она пыталась забыть долгие годы?

Энн отстранилась, её взгляд потемнел, а в глубине сознания зашевелились призраки прошлого, болезненные и яркие, словно свежие раны, которые никогда не заживут.

Она вспомнила.

Как её связали.

Как их голоса звучали вокруг.

Как металл разрезал её кожу, мышцы, кости.

Их руки не дрожали, их лица были полны злорадного восторга. Они знали, что делают. Они нарочно оставляли её в сознании, заставляли чувствовать каждое движение пилы.

Они изуродовали её.

Они уничтожили её мечту.

Её руки, её ноги, её лицо… Они превратили её в уродливую куклу, в нечто, что больше никогда не сможет стать медсестрой.

Но она выжила.