Игорь Лахов – Кафедра 4 (страница 37)

— Верно, Родион, — грустно кивнул Аничков. — Поэтому придётся подчиниться и покинуть Петербург. Потом оценим ситуацию и будем решать, как нивелировать усилия Тёмного Князя. Ну а пока он совершил очень неожиданный ход, на который мы не можем достойно ответить. Это стоит признать.

Глава 21

Буквально на следующее утро люди князя Аничкова принесли ещё одну жутко настораживающую новость. Генеральный штаб устроил глобальную передислокацию армейских сил. Якобы для того, чтобы усилить воинские подразделения и оптимизировать их действия в местах размытий.

На деле же начался бестолковый хаос, подрывающий мощь армии похлеще любого нападения Преисподней. Наши люди в штабах попытались это безобразие хоть как-то приостановить, но приказы исходили из самого императорского дворца. И в них было учтено всё — от количества перебрасываемых сил до логистики.

— Тёмный Князь решил окончательно развалить армию, — вынес свой вердикт Аничков.

— И силы правопорядка тоже, — добавил полковник Краснов. — Причём одномоментно.

— Не забывайте про Академию, — вклинился в разговор и я. — Почти все боеспособные или частично боеспособные одарённые студенты отправляются к чёрту на кулички. Что же такое затеял император? Это давно составленные планы или его ответная реакция на наши телодвижения?

— Скорее всего, не экспромт, а основательно продуманная операция, — выразил своё мнение князь Хаванский. — Уж больно она отточена в каждом моменте. Такое быстро на коленке не смастеришь. Кажется, Павел Четвёртый не «покушение» на себя готовит, а нечто более масштабное. Например…

— Государственный переворот, — перебила его Ярина. — Свергнуть самого себя или отказаться от большей части власти хочет, отдав управление Российской империей в руки Думы, Сената или иного другого сборища политических горлопанов. На избирательной основе, конечно. Тут же между всеми сильными аристократическими Родами начнётся настоящая грызня, плавно переходящая в гражданскую войну. Я уверена, что многие ни перед чем не остановятся, лишь бы занять главенствующие места в новом органе управления страной.

— Вряд ли, — возразил ей Аничков. — Тогда император перед Великим Размытием потеряет большинство рычагов влияния и сам станет заложником ситуации. А она может повернуться неожиданной стороной.

— Зато начавшийся хаос полностью парализует государство. Тёмному Князю это только на руку, — с жаром возразила княгиня. — Но сейчас главная проблема заключается не в планах Павла, а в том, что мы ничего их подготовке противопоставить не можем. Лишь только открыто рыпнемся, сразу же обозначим своё участие. После этого долго не проживём.

— Чё ж не можем? Можем и противопоставить, — задумчиво проговорил Беда. — Диверсии, например. В ключевых узлах железной дороги рванём полотно и застопорим перемещение войск. Транспортный коллапс — это хорошая причина задержаться войскам на своих прошлых позициях.

Неделя уйдёт на восстановление железной дороги. Ещё неделя на нормализацию расписания движения поездов и эшелонов. Император явно торопится, поэтому даже такая отсрочка может навредить его планам.

— А это мысль! Так мы оставим на месте часть боеспособных войск! — довольно воскликнул Хаванский. — Сколько времени уйдёт на подготовку диверсий?

— Неделя примерно. Быстрее вряд ли получится.

— Почему так долго?

— Потому что, — стал объяснять опытный спецназовец, — взрывы должны произойти в одно и то же время по всей империи. Если устроить их вразнобой, то Тёмный Князь всё сразу поймёт, и ключевые железнодорожные развязки будут охраняться похлеще государственной казны. А тупо взрывать обыкновенное полотно — это что мёртвому припарка. Пустят поезда по дублирующей ветке в обход, а сами рельсы за денёк новые проложат.

— Получается, — проговорил я, — что студентам всё равно придётся покинуть столицу. До послезавтра диверсии организовать не сможем.

— Получается, — кивнул Беда. — Но… Быть может, это и к лучшему. Мы не знаем, что собирается сотворить с Петербургом император. И если он почувствует, что студенты могут помешать его планам, то просто уничтожит вас в городе. Так мы потеряем отряд прикрытия и до Великого Размытия новый точно подготовить не сможем.

Время до отъезда превратилось в череду нескончаемых встреч и дел. Вместе с Анной Юльевной и Драконом мы мотались по всей столице, экипируя и нелегально вооружая всех студентов кафедры Лингвистики, а также создавая условия контрабандного провоза оружия для других кафедр. Начинается самый настоящий блудняк, как говаривал Витёк Голый, и отправляться «пустыми» нам смертельно опасно. Был большой искус распотрошить склад с карабинами Булкина, но после долгих споров мы отказались от этой идеи.

Последнюю ночь перед отправкой я провёл дома вместе с Верой. Мы любили друг друга, будто больше никогда не увидимся. Предчувствие огромной опасности оголило наши нервы и души, и мы переплелись ими, как тогда, во время слияния. Потом долго молча лежали, глядя в потолок.

— Я сейчас вспомнила нашу первую встречу, — тихо проговорила Вера. — Ощущение, что это было миллион лет назад. Когда ты вошёл в нашу «Бригантину» и сделал заказ, то я даже подумать не могла, что в этот момент изменилась вся моя жизнь.

— Жалеешь?

— Нет, Родион. Удивляюсь, какие шутки играет с нами судьба. Ты ведь мог пройти мимо и выбрать другой ресторан. Я могла в этот день не работать… Да много чего ещё должно было сложиться, чтобы мы оказались вместе. Мне безумно хорошо с тобой. Так я никогда не любила и больше не полюблю. Но я очень боюсь будущего.

— Не волнуйся, — крепко прижав подругу к себе, пообещал я. — Я никому не дам тебя в обиду.

— Ты не понял. Я боюсь не за себя, а за тебя. Ты не раз говорил, что тебе не нужно иной женщины, и готов прожить со мной вечность. Вечности мне не надо — достаточно одной человеческой жизни. Только чтобы ты был рядом. Знать, что тебя больше нет — это будет самой страшной пыткой. Если я почувствую твою смерть, то тоже умру. Не будет смысла в дальнейшем существовании.

— Значит, я выживу. Мы сломаем хребет Тёмному Князю, создадим семью и настрогаем наследников. Они будут красивые, как мама, и умные, как папа.

— То есть ты только что назвал меня дурой? — шутливо произнесла Вера, ткнув меня кулачком в бок.

— Глупышкой, раз нервничаешь из-за того, что ещё не случилось и, быть может, не случится. К тому же, если я припишу детям исключительно твои положительные качества, то они возьмут от меня только плохое. Замучаемся их воспитывать.

— Сам ты «глупышка». Я отчётливо чувствую, как ты дёргаешься, не зная, что нас ждёт впереди. Мы с тобой эмоционально так крепко связаны, что от меня ничего не скроешь.

— Точно. Совсем забыл. Да… С такой женой сложно будет завести любовницу.

— Отчего же? Очень даже легко. Я даже ругаться не буду. Просто похороню вас в одной могилке и всё. В каком-нибудь живописном месте на мусорной свалке.

— Ты ж только утверждала, что жить без меня не сможешь. Откуда такая нелогичная кровожадность?

— Ты, Родя, фантазии с реальностью не путай. И вообще! Я обиделась! Душу тебе, чурбану бесчувственному, тут изливаю, а ты о других бабах мечтаешь! Быстро извиняйся!

— Так? — нежно поглаживая Верочкин животик и плавно опуская ладонь всё ниже и ниже, игриво поинтересовался я.

— Ну… Начало многообещающее. Блин, Родька! Ну почему я всегда тебя хочу⁈

— Потому что я тоже не могу жить без тебя.

Утром я встал очень рано. Утомлённая Вера спала, раскидав свои тёмные волосы по подушке. Милая, родная. Жутко захотелось её поцеловать, но не стал этого делать, боясь разбудить. Не люблю прощаться. Тихо оделся, взял тяжеленные баулы со снаряжением и уже было направился к двери, как услышал за спиной голос.

— Удачи тебе, Родион Булатов. Вернись ко мне живой. Провожать не буду. Нефиг тебе на бабские слёзы и сопли смотреть.

— Вернусь. Спи давай. И… Спасибо, что ты есть у меня.

Молчаливая Дунька закрыла за мной дверь. Хорошо быть мёртвой бесчувственной девкой — нет ни волнений, ни переживаний. Хотя… Ну его нахрен, «щастие» такое! Да, жить тяжело с бурлящими в душе эмоциями! Но их ни на власть, ни на горы золотые не променяю! Я — Человек! И как же это меня радует!

Ликвидатор Сидо сохранил в своей памяти то гнетущее состояние, когда превращаешься в Сущность. Когда впереди лишь серая беспросветная муть и нет ни стремлений, ни надежды на лучшее. А я хочу надеяться. Хочу победить всех этих тварей и вернуться к любимой женщине. Хочу кутить с друзьями, грустить, веселиться. Это и называется жизнью, а не тупое исполнение чьих-то приказов и бездушное карабканье по карьерной лестнице.

К Московскому вокзалу прибыл одним из первых. Раньше меня явились лишь Анна Юльевна и Кудрявый. Казака в составе сводного жандармского полка тоже отправляют из столицы, но через два дня. Судя по лицам, эта парочка тоже всю ночь не спала.

— Ты вот что, Родя, — отозвал меня в сторону Игнатьич. — Присмотри там за Аннушкой. Она женщина боевая и ума крепкого, только от неожиданностей никто не застрахован.

— Постараюсь, — кивнул я. — В случае чего Чпок присмотрит.

— Он тоже с тобой едет?

— Конечно. Чтобы белкогад да войну пропустил⁈ Уверен, что уже в вагоне нычку себе организовал.

— Это хорошо. С этаким зверем нигде не пропадёшь. Ну бывай, братишка! Удачи желать не буду. Таким, как ты, она не нужна.