Игорь Лахов – Кафедра 4 (страница 36)

Как только у меня появился список судей и прочих «важняков», подлежащих устранению, я не стал долго раздумывать. Решив не привлекать кафедру, усилено готовящуюся к экзаменам и летней практике, поручил это дело Чпоку.

Счастливый белкогад чуть ли не расцеловал меня, услышав о таком «подарке». Буквально за несколько дней он уничтожил около десятка продавшихся Тёмному Князю судей и следователей. Но свято место пусто не бывает, и Аничков с Красновым составили новый список смертников.

Потом появился и третий списочек. Правда, составлялся он медленно, так как желающих идти почти на верную гибель, ввязавшись в коррупционный скандал, оказалось не так уж и много.

Мы же в Академии спокойно готовились к экзаменам, не забывая тайно два раза в неделю появляться на учебном полигоне, где нас вовсю гонял Беда со своим помощником есаулом Кудрявым… Вернее, уже не есаулом. После настоящей войны с Бедой он со стоном и слезами дал согласие на перевод в жандармерию. Правда, взял с нас всех чуть ли не клятву на крови, что после Великого Размытия снова вернётся в казачьи войска.

Витька Голый тоже стал щеголять в синем жандармском мундире, исполняя роль денщика полковника Краснова. К сожалению, мои надежды искусственно сделать из парня одарённого накрылись медным тазом. Алтайская Ведьма после долгого обследования Виктора согласилась со мной, что в ране что-то есть, но наотрез отказалась работать с ним.

— Пойми, Родя, — честно призналась она, — Дар в его генах ещё не вызрел до конца. Угроблю балбеса.

— Но ведь с Верой же вышло?

— Не сравнивай. Вы с ней жёстко переплелись на нескольких энергетических уровнях. Стали симбионтами, поэтому от одного к другому можно проложить дорожку. А вот вокруг Виктора броня стоит непробиваемая. Вернее, пробить её можно, но где гарантии, что такими грубыми действиями вреда не нанесу?

Я принял доводы многоопытной старухи, но болтаться Виктору карандашом в стакане не дал и отправил под крыло полковника. Тем более парень толковый, поэтому даже без Дара сможет достойно прикрыть спину в бою. По словам Беды, усиленно занимающемуся с Витьком, рядовой Голоногов — настоящий зверюга уже сейчас. Дури молодой, конечно, в его башке хватает. Но во многом, что связано с воинскими искусствами, может дать фору студентам-выпускникам боевой кафедры. Вояка от бога.

Уже за неделю до начала экзаменов я был в таком взвинченном состоянии, которого даже во время схваток с демонами никогда не испытывал. Хвалёная выдержка Ликвидатора Сидо испарилась полностью. Впервые я испытал новое для себя чувство: ответственность Учителя. Знал, что мои парни и девчонки обязательно сдадут экзамен. По хорошему счёту, большая часть из них даже испытания выпускного четвёртого курса пройдёт прямо сейчас. Но всё равно предэкзаменационный мандраж полностью выбил меня из колеи.

А есть ведь ещё и остальные две кафедры. Не то, что давал лингвистам, вбивал в их головы. Но всё равно это мои студенты. И каждый их промах, каждый неправильный ответ — это моя ошибка.

Многоопытные профессора Гладышева и Зудин, видя, в каком состоянии я нахожусь, с улыбкой успокаивали, объясняя, что это нормально. Особенно в первый год работы. Только легче мне от их слов не становилось. Я постоянно прокручивал свои лекции в голове, ища в них недочёты. Вспоминал каждого студента и пытался понять, на чём он может срезаться. И злился, злился на себя, понимая, что смог бы всё сделать намного лучше!

Будь рядом со мной не Вера, а какая-то другая женщина, то она бы не выдержала моего постоянного взвинченного состояния и уже ушла, громко хлопнув дверью напоследок. Причём, винить за такой поступок я бы не стал — не каждая Сущность могла бы похвастаться таким мерзким характером.

Вера же вела себя так, будто бы ничего не происходит. Она понимала, чувствовала меня как никто другой. Каждую минуту не мозолила глаза с недовольным видом, позволив полностью погрузиться в себя. Не бесила бытовыми проблемами, на которые мне на тот момент было искренне плевать.

Даже в постели моя кошечка не требовала близости. Просто молча ложилась рядом и обнимала. И тут же злость, раздражение и неуверенность куда-то улетучивались. Издёрганный за день, я быстро засыпал, чувствуя тепло любимого и уже такого родного тела. Жаль, что потом наступало новое утро, и вместе с ним возвращалось самоедство с переживаниями о каждом ученике.

Телефонный звонок заставил меня в раздражении швырнуть на стол конспекты лекций.

— Ну⁈ — рявкнул я в трубку.

— Господин Булатов, — раздался из неё знакомый голос секретарши нашего л(р?)ектора. — Академик Горенёв через два часа созывает внеплановый педагогический совет. Присутствие на нём обязательно.

— Что за дурь? По какому поводу? У нас экзамены на носу и…

— Это не обсуждается, господин Булатов. Вы обязаны явиться.

На этом связь оборвалась. А я, матерясь, пошёл собираться на мероприятие.

— Передай всем студентам, что на сегодня дополнительные курсы отменяются. Так что пусть сидят дома и самостоятельно штудируют учебники.

— У меня плохое предчувствие, Родион, — взволнованно произнесла подруга.

— Не волнуйся, дорогая. Я сейчас настолько зол, что даже демонам на моём пути лучше не ставиться.

На удивление, педагогический совет состоялся не в кабинете ректора, а в одной из аудиторий. Причём на сборище были приглашены не только мы, преподаватели третьего курса, но также учителя второго и четвёртого.

— Господа, — начал свою речь явно растерянный академик Горенёв, — извините, что собрал вас в срочном порядке, оторвав от важных дел. Но буквально утром пришла директива из министерства Образования об изменениях в учебном процессе. Через два дня весь факультет Потусторонних Сил, за исключением первого курса, отправляется на практику.

— Вольдемар Владимирович! — первым не выдержал я. — Но у нас на это время назначены экзамены!

— Их никто не отменял. Только теперь сдавать теорию будете после практики.

— Бред! — возмутилась Анна Юльевна. — И кому такая идиотская идея в голову пришла?

— Не знаю, — вздохнул академик. — Но принимали решение на самом верху. И мы обязаны ему подчиниться. Более того, нам не позволили самим произвести распределение практических групп. Приказ однозначен: второй и четвёртый курсы отправляются на Южный фронт. А третий курс должен показать свои практические навыки в районе Уральского размытия. Все преподаватели отправляются кураторами. Так что на месяц прошу всех отложить личные дела и научные изыскания.

— И каковы темы практических занятий? — спросил долговязый учитель четвёртого курса. — Лично я не могу себе представить, как можно состыковать нас и второкурсников. Это же абсолютно несопоставимые по своему уровню навыки и знания! Это я ещё не говорю про специализацию кафедр!

— Я понимаю вас, Михаил Лаврентьевич, — в который уже раз вздохнул академик. — Моё возмущение тоже не знает границ. И я попытался его высказать в министерстве. Но… Мне недвусмысленно указали на дверь, соизволив лишь сообщить, что практические задачи всем поставят на месте. Видимо, на границах размытий намечается серьёзный прорыв нечисти. Вот и стягивают всех, кто имеет хоть какие-то навыки управления Даром.

Мы здесь можем спорить до посинения, только ничего изменить не в состоянии. Так что приказываю всем преподавателям довести до своих кафедр изменения в учебном процессе и быть готовыми через два дня прибыть к местам сбора.

Ещё немного повозмущавшись, все преподаватели разошлись. Я же сразу направился к Алтайской Ведьме. Несмотря на то, что числится в штате Академии, конкретно она не прикреплена ни к одной из кафедр. Так что необходимо с ней поделиться новой, настораживающей до печёночных колик информацией.

Выслушав меня, Ярина смачно выругалась. По её словам, подобное ничего не предвещало. А у княгини в министерстве Образования своих людей хватает. Этим же вечером все основные заговорщики собрались за городом. Не менее тревожные новости принёс и полковник Краснов. Часть жандармских и полицейских корпусов отправляется на усиление в Казань.

— Тёмный Князь что-то затевает! — моментально высказался Беда. — Какую-то пакость хочет устроить в Петербурге, поэтому и оттягивает из него любые подразделения с достаточным числом одарённых. Что-то мы проморгали. Знать бы только: что…

— Видимо, да, — согласился с ним Аничков. — Но я не могу предположить, какую эффективную акцию намеревается устроить Павел Четвёртый. До Великого Размытия ещё год, и нет смысла в откровенных действиях.

Но первое, что мне приходит на ум, это инсценировка покушения на себя. Большая группа людей или тварей нападает на дворец, устраивает там бойню и уходит. Только при таком раскладе и необходим массовый выезд одарённых из столицы. Чтобы некому было оказать достойного сопротивления нападающим.

Сам же Павел Четвёртый чудесным образом выживает и получает непонятные нам дивиденды.

— А чего тут непонятного? — хмыкнул Хаванский. — У него будут полностью развязаны руки. Даже любое самое кровавое его действие в глазах народа будет выглядеть оправданным. Можно прижать к ногтю непримиримую аристократию и пикнуть никто не посмеет, чтобы не стать фигурантом дела о покушении.

— Получается, что нам не стоит покидать Петербург, — сделал и я свои выводы. — Но такое массовое неповиновение приказу будет приравниваться к вооружённому восстанию.