Игорь Кузнецов – Русские предания (страница 41)

У знахаря — не «черное слово», рассчитанное всегда на зло и беду, а везде «крест-креститель, крест — красота церковная, крест вселенный — дьяволу устрашение, человеку спасение». (Крест опускают даже в воду перед тем, как задумают наговаривать ее таинственными словами заговора, и, таким образом, вводят в нее могущественную целебную силу.) У знахаря на дверях замка не висит; входная дверь открывается свободно; теплая и чистая изба, с выскобленными стенами, отдает запахом сушеных трав, которыми увешаны стены; все на виду, и лишь только перед тем как начать пользовать, знахарь уходит за перегородку Богу помолиться, снадобье приготовить: и тогда оттуда доносятся шепоты и вздохи. Выговаривая себе всегда малую плату (копеек пять — десять), знахарь говорит, что берет деньги Богу на свечку, а чаще довольствуется тем количеством яичек от домашних кур, какое принесут, а то так и ничего не возьмет и, отказываясь, скажет: «дело божеское — за что тут брать?» Впрочем, плата, даваемая знахарям, не считается зазорной — главным образом потому, что ей оценивается лишь знание и искусство, а не волшебство и чародейство. К тому же знахарь немало трудится около своих пациентов, так как крестьяне не обращаются к нему по пустякам, а лишь в серьезных случаях. Прежде чем больной пришел за советом, он уже попользовался домашними средствами: ложился на горячую печь животом, накрывали его с головой всем, что находили под рукой теплого и овчинного; водили в баню и на ноже околачивали вениками до голых прутьев, натирали тертой редькой, дегтем, салом, скипидаром, поили квасом с солью, словом — все делали и теперь пришли к знахарю, догадавшись, что приключилась болезнь не от простой «притки», т. е. легкого нечаянного припадка, а прямо-таки от «уроков», лихой порчи, или злого насыла, напуска, наговора и чар. Теперь и надо раскинуть умом, потрудиться отгадать, откуда взялась эта порча и каким путем вошла в белое тело, в ретивое сердце?..

От какой бы из причин ни приключилась болезнь человеку, знахарь, как и весь деревенский русский мир, глубоко убежден, что всякая болезнь есть живое существо. С нею можно разговаривать, обращаться к ней с просьбами или приказаниями о выходе вон, спрашивать, требовать ответов (нс говоря уже о таких, например, болезнях, как кликушество). Бывают случаи, когда болезни даже олицетворяются. Так, самый распространенный недуг, сопровождающийся ознобом и жаром и известный под общим именем лихорадки, есть не что иное, как одна из двенадцати дочерей библейского царя Ирода (а по другим сведениям их 14). Знахарь умеет распознать, какая именно в данном случае овладела его пациентом: одна ли, например, ломовая, или трепуха, или две вместе. Он определяет, которая из них послабее, положим, знобуха или гнетучка, чтобы именно с такою-то и начать борьбу. Больной и сам умеет подсказать, гноевая ли это (если лихорадка напала в то время, когда свозили навоз в поле), или подтынница (если болезнь началась, когда усталым он свалился под изгородь в лугах и заснул на мокрой траве)…

Бесконечное разнообразие знахарских приемов и способов врачевания, составляющее целую пауку народной медицины, сводится, в конце концов, к лечению травами. Как лечат знахари — это предмет особого исследования. Нам же остается досказать о том положении, какое занимают знахари и знахарки в деревенской среде в качестве людей, лишь заподозренных в сношениях с нечистою силою, но отнюдь не продавших ей свою душу. Хотя житейская мудрость и велит не обвинять никого без улики, но житейская практика показывает другое, и на обвинение знахарей деревенский люд не скупится. Так, например, ночью знахарям нельзя даже зажечь огонь в избе или продержать его дольше других без того, чтобы соседи не подумали, что знахарь готовит зелье, а нечистый ему помогает. Но, живя на положении подозреваемых, знахари тем не менее пользуются большим уважением в своей среде.

Лечение больных знахарями производится в одно и то же время врачебными средствами и заклинаниями; по мнению народа, — с волшебным участием нечистой силы. Врачеванием у знахарей служат большею частью травы: например, какой-то воронец от ушибов, плакун от икоты, настой в вине из изгона и полуизгона от всякой болезни. Однако идут в дело кошачье сало, сорочьи мозги и проч. Но главная сила, как в лечении, так и в заговорах, оберегах, подходах и напусках, состоит в нашептывании.

Нашептывание производится на воду, квас, пиво, вино, скипидар, соль, сливки, растительное и коровье масло; на хлеб, калачи, пряники; в перчатки, в скатерти, платье, на кольцо, кресты. Чтобы получить желаемую пользу от колдовства, нужно после воду, квас, пиво, вино, сливки — выпить, а скипидар, соль масло — растереть на тело, а то, что из одежды, надеть или положить около себя. Водой еще сбрызгивают и окачивают; при этом нередко употребляются нож или ножницы. Оттого, из суеверной боязни получить напуск, крестьянин, начав что-либо пить, одунет питье крестообразно и сотворит Иисусову молитву. Вес жидкое — молоко, воду и другое — закрывают если не покрышками, то двумя лучинками, накрест положенными.

Ворожба

Ворожба бывает в случаях воровства. Чтобы узнать, кто украл что-либо, знахарь берет решето, ноженки, ковригу хлеба и икону. Сначала он на стол кладет хлеб, а на хлеб — икону; решето же налагает на ножницы, а расширенные ножницы берет в руки и, приспособляя, устанавливает, чтобы они с решетом держались на ногтях пальцев рук. Потом он произносит имена тех людей, которых подозревают в краже. Когда кто-то из людей, подозреваемых в краже, подходит к хлебу со стоящей на нем иконой, смотря на нее (как бы присягая), решето должно тогда же качнуться в какую-либо сторону. Если оно качнется прочь от обвиняемого, то значит, что он непричастен в разъясняемом преступлении; но если решето наклонится в его сторону, то он виновен в воровстве. Этому верят более чем, если бы застать вора в его деянии.

В других случаях ворожбы гадают различными способами: смотрят в чашки с водою, бросают в реку стружки, делают какие-то знаки на лучинках, бросают в огонь бересту. Тогда, узнавая вора, знахарь не называет имени его, а только рассказывает в общих чертах про его приметы, платье, обувь.

Проклятые дети

В народе упорно развито убеждение, что есть особенные существа, живущие невидимо на земле, которые иногда, впрочем, показываются или могут превращаться в какое-нибудь животное, а также причинять людям вред. Это — дети, проклятые родителями.

Действительно, у грубых родителей, не имеющих никакого понятия о воспитании, часто срываются с языка слова: «чтобы тебя черт побрал! будь ты проклят!» или подобная этому брань. И кому же это произносится? Дитяти, который, резвясь, поупрямился или просто чем-то мешает родителям в их занятии. Если и простой брани не должно произносить ребенку, то проклятие уже, конечно, совсем непозволительно уже по одному христианскому чувству.

Существует поверье, что проклятые дети пропадают, а особенно те из них, которые были рождены и не крещены. Дети, как говорит поверье, уносятся стариками и куда — неизвестно. Говорят, что этот старик их поит и кормит, отпускает гулять, словом, заботится, как нежный отец. Но кто этот таинственный старик, где воспитывает детей — это неизвестно. Говорят, что он кормит всеми теми яствами, которые хранятся у христиан без молитвы, и берет их, будучи невидимым; точно так же поступает он с бельем и платьем, в которое одевает детей.

Такие легенды имеют давность от времен язычества. Весьма немудрено думать, что древние жрецы, скрываясь от христиан в лесах, брали заблудившихся в лесу детей под свое покровительство и воспитывали в духе своей веры, чтобы поддержать молодыми силами угасающее языческое верование.

Об одном ребенке

Одна женщина рассказывала, как она видела на стороне ребенка, которого подсунули бабе черти вместо ее ребенка. «Кормлю, — говорит баба, — кормлю его и никак не накормлю. Груди сосет много, и меня всю иссушил, а сам не растет, только голова большущая». Поехала она к одному батюшке. Он старенький такой, а все знает и всю судьбу тебе откроет. Рассказала про свое горе, а он и говорит ей: «Когда ты поедешь мимо озера, размахнись и брось его туда». Поехала она назад, доехали до озера, вспомнила слова батюшки, да жаль стало детище. «А что, — подумала опа, — если он мой», и привезла его с собой. Опять он сосет груди у нее, сам все такой же, и ее только изводит. Поехала она опять к батюшке, а он ей и говорит: «Вот ты его пожалела, а он не твой. Помнишь, ты своего-то ребенка прокляла, и они у тебя его взяли, а этот не твой, нечего тебе его жалеть. Испоили то, о чем я тебе тогда говорил». — Поехала она обратно, подъехала к озеру, размахнулась и бросила ребенка туда, и озеро разделилось на две части.

Проклятие матери

Одна женщина выругала свою дочь такими словами: «Чтоб ты провалилась сквозь землю». Сказав такое проклятие, эта женщина своими глазами увидела, как дочь ее начала постепенно входить в землю и, наконец, вошла по самую голову. Скрывшись в землю по голову, проклятая дочь стала укорять свою мать, говоря ей, что она теперь должна идти по монастырям и молиться за нес. Эта женщина начала ходить по монастырям и каяться в своем поступке. По мере того как она молилась о здравии своей несчастной дочери, дочь эта мало-помалу выходила из земли. Наконец и совсем вышла, но сдвинуться с того места не могла. Так и стояла опа, по словам крестьян, до тех пор, пока не возвратилась из монастырей ее мать и, покаявшись перед всем селом, не попросила священника отслужить на этом злополучном месте молебен. После этого дочь женщины сошла с места, на котором ее прокляла мать, и стала ходить по-прежнему. Когда матери проклинают своих детей, то от таких детей отступают ангелы, а черти за ноги тащат их к себе.