Игорь Кузнецов – Русские предания (страница 38)

Бояре-покойники

Во многих старинных, сельских господских домах, по какому-нибудь случаю оставленных пустыми, почти обыкновенно видят старых господ, давно уже умерших; они шаркают, расхаживая по дому, нюхают табак, пьют чай или кофе под полузакрытым окном, иногда грозят пальцем на старосту или приказчика, и проч. Но осмельтесь и взойдите в дом: там все тихо, все пусто; выдьте из него, и опять зашаркают, и опять видится покойный барин, который будет уже и вам грозить. Эти предания едва ли не общи но многим великороссийским губерниям.

О барине-покойнике и кучере Иване

Кучер Иван. Художник Л. Злотников.

Полное собрание этнографических трудов А. Е. Бурцева

Жил-был женатый барин. Только барин этот находился в связи с чертом. Был у него кучер, красивый малый. Звали его Иваном. Жили они, жили, и, наконец, барин этот умер. Влюбился Иван в свою красивую барыню-вдову. Она и не прочь выйти за него замуж, только говорит ему: «Хорошо! Ступай в погреб, где лежит покойный барин, да проспи возле него в гробу три ночи подряд. Коли сделаешь это — пойду за тебя и сделаю тебя барином» Хорошо. Иван тотчас заказывает меднику рубаху из блях, надевает се, идет под вечер в погреб и ложится подле покойника-барина в гроб. Спит он, спит, но только вдруг к полуночи барин подымается из гроба. Что же теперь делать Ивану? Он подымается тоже. «Что, Иван, ты тоже умер? — спрашивает его барин. — «Да, я тоже умер», — отвечает Иван. — «А ты не врешь?» — «Коли, барин, не верите, пощупайте мое тело». Пощупал барин рубаху из блях, нашел, что тело действительно холодно, и поверил. «Куда пойдем?» Условились идти в дом барина. Пошли они вдвоем в дом, перебывали во всех палатах, перекидали, переломали все, что попалось им в руки, и пошли обратно в погреб. Барин и говорит Ивану: «Ложись ты, Иван, первый в гроб» А Иван отнекивается: «Нет, барин, при жизни я за вами следовал, хочу и мертвым быть за вами». Делать нечего; ложится барин сперва в гроб, а потом Иван.

В другую ночь случилось то же. К полуночи барин подымается из гроба, Иван — тоже. Условились на этот раз идти вдвоем по полям. Обходили, перепортили все поля и вернулись опять в гроб. Опять начали они спорить, кому первым ложиться. И опять Иван настоял на том, чтобы как при жизни, так и здесь следовать за барином.

В третью ночь — точно так же. Подымается из гроба барин, подымается и Иван. Решили на этот раз посетить скот на скотном дворе и лошадей в конюшне. По дороге туда барин и говорит: «Кто бы подумал, что под порогом конюшни столь много денег и как легко их достать». Побывали они в хлеве и конюшне, передушили много скота и лошадей и пошли назад в погреб. В погребе барин и говорит: «Если б только один живой человек постучал коленами на моем гробу и сказал бы: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!», то не мог бы я больше вставать. И денег тех тот человек мог бы достать себе — из-под порога. Но хорошо, что мы мертвы — никто не будет знать этого».

Но вот заспорили они опять, кому первым лечь в гроб. Иван все стоял на том, что он при жизни барина следовал за ним, и хочет и мертвым служить ему. Боялся Иван, чтобы барин его не задушил. Спорили они, спорили, пока, наконец, не запел петух. Как услышал барин пение петуха, тотчас бросился в гроб, а Иван немедленно вскочил на гроб. Пристукнул три раза коленами и сказал: «Боже отец, Боже сын, спи спокойно!» Не поднялся более барин из гроба. Только еще успел сказать: «Если бы я знал, что ты жив, я растер бы тебя в прах!»

Затем Иван пошел домой, женился на барыне-вдове, выкопал деньги из-под порога конюшни и жил себе как барин.

ВОЛШЕБСТВО

ВЕДЬМЫ, ЗНАХАРИ И КОЛДУНЫ

Ведьма

Откуда взялась ведьма? — Пожалуй, можно искать ее в индийских книгах Веды (Vedas), в подсолнечных государствах; по это слишком глубоко, а в Летописце Царств Солнца, в наших сказках о делах ведьмы нет ни слова. Ведьма принадлежит, собственно, устному преданию славян южных, особенно киевлян. Там знают, что такое ведьма. Она старуха лет незапамятных; она ворожит, колдует, чарует; она захочет и тотчас оборотит вас комаром, мухою, букашкою, козлом; а из козла — мужиком…

Она же, ведьма, красавица писаная, сладострастная, оглашая, пламенная. Если она полюбила вас, то ждите беды неминуемой, — вы иссохнете как лучиночка, вы пропадете как былиночка. Какие красавцы юноши гибли от неистовой любви нашей ведьмы, в этом любовном случае: нашей Венеры; но Венера была женщина обыкновенная, замечательная только сладострастием, а у ведьмы есть хвостик, так же картинно загнутый, как и хвостик болонской собачки; этого хвостика она во всех своих превращениях оставить не может.

Любимое превращение ведьмы — превращение в сороку. В образе этой птички она куролесила несказанно, неописанно, неизъяснимо. У нас есть тьма историй о ведьме-сороке, которая, наконец, при распространении у славян христианства заклята каким-то праведником и оставлена навеки в образе сорочьем.

Похождения ведьм (ибо их считается множество, т. е. едва ли не столько же, сколько сорок) чудны, неимоверны и весьма занимательны. Однако же, читая и слушая сказки о ведьмах, с удовольствием видишь, что они не столько были злы, сколько любезны: самое коварство их закрашивалось любовью.

Киевляне, да и многие из великороссиян, еще и поныне сказывают, что они сами видели некоторых из ведьм в образе красавиц-девиц; они видели, как эти злые ведьмы прилетали к добреньким молодчикам в виде ужасного огненного змея, как они рассыпались мелкими искрами и как всякая от них искорка если попадала кому на тело, то печатала на нем такое страшное пятно, которое и по гроб не стиралось. Под Киевом у этих ведьм-проказниц бывает почти еженедельно шабаш; он собирается там, на Лысой горе, в самую глубокую полночь. Ведьмы туда слетаются, выпорхнув из домашней трубы на помеле верхом. — Лысых гор по славянским землям очень много, и все они — пристанище для ведьм. Если где ведьма облюбует для себя гору, там уже не скоро поселятся люди.

По дороге в Тамбов есть селение Лысые горы, которое когда-то, в прошлое время, не одиножды кувыркалось кубарем и удержалось только теплою молитвою людей праведных, — они закляли сорок треклятых; но ведьмы, отлетая с освященных молитвою Лысых гор, никак не расставались с ними без проказы: то выклюнут у кого-нибудь глаз, то продырявят кому-нибудь щеку и проч.

В Переславле-Залесском заметили, что вообще все любимцы ведьм могли быть богатыми, именитыми, но что совершенное счастье не могло быть для них прочным. Ведьмы славились непостоянством и меняли своих любимцев ежечасно, а потому-то и быть любимцем ведьмы значило: купиться на погибель. При открытии в Переславле-Залесском наместничества один подьячий очень приглянулся ведьме; она его осеребрила, озолотила, обогатила всячески. И вдруг этот подьячий, — не оттуда, не отсюда; повытчик, секретарь, предводительский протоколист, земский заседатель, наконец исправник, скачет, рыщет, — вдруг он помыслил, что его милая пошаливает ласками с соседом, с другим, с третьим. Очень это обидным показалось исправнику, и вздумал он жениться на богатенькой купеческой дочке, да и повенчался с нею в омуте. — Ведьма его утопила. Теперь этот исправник служит где-то в числе домовых.

Старинный женский головной убор «сорока»

Таким проказам в деяниях ведьм пет конца!

Головной убор стенных наших баб назван сорокою. Иные думают, что употребляется он также в честь и намять ведьмы; но мы, однако же, думаем, что он — то же, что сорочка, что чехольчик.

О бабьем уборе сорока вот что рассказывала одна старушка-рязанка: наши-де сороки, от того-де слывут сороками, что оне-де, сороки, воистину, по-сорочьи закарабкались к нам на головушки. Сорока на голове, а муж на горе (на Лысой). Ведьма — не своя сестра: напоит, накормит; да на век и спать уложит, а не спишь, так козой ходи!

Другие русские старушки говорят, что у какой-то сороки было пятеро детушек; четверых из них волею и неволею она кормила сладкою кашкою, а пятому никогда той кашки недоставало, и потому он, пятый ее детенушек, всегда питал себя одною только студененькой водицею, стоявшею от жилища сороки далеко, далеко за пнем, да за колодою. Здесь детки доброй ведьмы-сороки чуть ли не представлены ее, а, может быть, и нашими чувствами, из которых одно чувство и всегда не худо бы питать только студеною водицею!

Нянюшки наши, играя с детьми и желая развеселить их, обыкновенно берут дитя за руку и, показывая на его пальчики, приговаривают:

— Сорока, сорока кашу сварила, этого кормила, этого кормила этого кормила и этого кормила, а этому недостало! Тут пень, тут колода, тут куст, тут береза, а тут студененькая водица и проч. Самая студененькая водица, по рассказу мамушек, находится у дитяти подле самого сердца; следовательно, при малейшем прикосновении к сердцу дитя невольно сделает какое-то движение, в нем студененькая вода заколышет и дитя расхохочется.

В Киеве, или где-то, жил храбрый капрал-кавалерист, он сам владел ведьмами, да и ведьмы его седлали, как добрую лошадь. И он проказничал, и с ним бывали проказы дивные.