Игорь Конычев – Там леший бродит (страница 15)

— Кровь у нее хворая, — раздался из окна тонкий голос Олеси. — Отсюда чую.

Как и положено порядочному упырю, она не могла войти в дом без приглашения, поэтому стояла снаружи, постукивая длинными когтями по подоконнику и заглядывая внутрь.

— Что еще чуешь? — я повернулся к незваной гостье.

Та принюхалась. Наморщив острый нос и оскалив клыки, Олеся тряхнула головой, отчего ее черные волосы беспорядочно растрепались по худым плечам.

— Стариком воняет, — сообщила она. — Домового что ли завел?

— Сама ты воняешь! — донесся откуда-то из другой комнаты голос Кузьмича. — Тухлятиной! Только попробуй на порог ступить, нежить, потом костей не соберешь.

Олеся презрительно фыркнула, но дальше не пошла, лишь буркнула:

— Грубиян.

— Зато я людей не жру, — парировал Кузьмич, появляясь в дверях. Вооружившись веником, он рубанул им воздух, словно мечом. — И ты не жри, коли пожить еще хочешь. Хотя, обожди, — он почесал голову. — Коли ты не живая, то и жить и не можешь. Чего ж ты тогда делаешь?

— Слушаю бредни зловредного старика, — услужливо подсказала Олеся, обнажая клыки в абсолютно недоброй улыбке.

— Ах ты, пропащая! — Кузьмич встопорщил бороду и принял боевую стойку, которую, скорее всего, подсмотрел у кого-то из дружинников царя. Выглядел он при этом настолько потешно, что даже мрачная Олеся хихикнула.

— Не пыли, Кузьмич, — остудил я воинственный настрой старичка. — Она не кусается.

— Если только сам не попросишь, — стрельнув в мою сторону красными глазами, Олеся облизала клыки.

— Мерзость. — Вынес свой вердикт наблюдавший за этим делом Кузьмич. — И срамота!

— Согласен, — кивнул я, отходя от кровати Забавы и усаживаясь на стул. — Тебе же вроде молодые да удалые любы, — обратился я к Олесе.

Она развела длинными тощими руками.

— На безрыбье и ты сгодишься. Лешего я еще не пробовала.

— И не попробуешь, коли зубы дороги, — мне показалось нелишним напомнить упырю о моей жизненной позиции касательно ее укусов. — Гостей моих тоже не ешь.

— Да поняла уже, не глупая, — разом поскучнела Олеся и привстала на носочки, заглядывая в избу. — Красивая, — с явной завистью протянула она, разглядывая Забаву. — Знатных кровей поди. Сельские девки-то бледными не бывают.

— На себя посмотри, — буркнул Кузьмич, возвращаясь к своим делам.

Прежде чем Олеся нашлась, что ответить, я переключил ее внимание:

— Ты говорила о скверной крови. Что с ней не так?

— Она… — Олеся задумалась и несколько раз легонько коснулась отросшим когтем узкого подбородка. — Вроде как у мертвеца.

— Так она живая, — я на всякий случай прислушался и уловил, как ровно бьется сердце царевны.

— Вот ты несмышленый, — упырь покачала растрепанной головой. — Знаешь же, что таким, как я, нельзя кровь мертвеца пить. Она для нас, что яд для людей.

Я кивнул.

— Так мы такую кровь за версту чуем, — продолжила пояснять Олеся. Говоря, она недобро щурилась и поглядывала на Забаву. — Вот с ней также. Вроде как живая, но кровь, как у мертвеца. Не прямо такая, но подобная. Теперь уяснил?

— В какой-то мере, — я встал и выглянул на улицу — солнце начинало клониться к закату. Именно поэтому-то Олеся и заявилась — днем она спала на погосте, а, чуть стемнеет, шастала по лесу в поисках приключений и еды. Вот и сейчас учуяла кого-то новенького и пришла посмотреть, насколько он съедобен.

И разу уж любительница сумерек уже здесь, значит, скоро и Богуш явится.

Олеся немного потопталась за окном, а потом спросила:

— И зачем же тебе красна-девица?

— Только не говори, что тоже подумала про лешачиху, — предупредил я.

— Не скажу, — заверила меня Олеся. — Но так и было.

Я тяжело и протяжно вздохнул.

— У нее хворь имеется, которую если победить и можно, то только здесь.

Отнюдь не красная, а бледная девица вскинула бровь.

— Давно ты целителем заделался?

— Недавно. — Серьезно произнес я. — На полставки подрабатываю.

Олеся нахмурилась и мрачно посмотрела на меня исподлобья — она так всегда делала, когда чего-то не понимала.

— Это шутка о том, что лешему тоже могут понадобиться деньги, — пояснил я.

Лицо нежити разгладилось настолько, насколько это было возможно.

— Так чего сразу не сказал? У нас на погосте клад закопан. Могу показать.

— В другой раз, — я решил не вдаваться в детали и не объяснять Олесе то, что она так и не поняла. — Как только нужда возникнет, сразу к тебе.

— Добро, — бледная девушка удовлетворенно кивнула и помахала мне когтистой ручкой. — Ладно, леший, пойду к русалкам. Их батюшка сегодня уходит, так что мы будем песни петь, да на кувшинки смотреть.

— Чур никого не топить и не есть, — сразу предупредил я.

— Вот умеешь ты все веселье испортить, — разом погрустнев, Олеся наградила меня кислой улыбкой, запрыгнула на крышу, а с нее на ближайший ясень, после чего растаяла в сгущающихся тенях дремучего леса.

Прикрыв ставни, чтобы сделавшийся прохладным ночной ветерок не слишком задувал в дом, я еще раз проверил пациентку. Забава спала глубоким сном, а короткие тонкие отростки на ее спине пожухли и почти не шевелились. Я легко отломил один из них и осмотрел — почти лишенный жидкости, он уже не подавал признаков жизни, но все же источал почти ощутимую угрозу.

— Что же это за дрянь такая? — пробормотал я.

— Сам ты дрянь, — тут же заворчал невесть откуда взявшийся Кузьмич, — а это — царевна! Забава Всеславовна!

— Я не про нее, — продемонстрировав отросток домовому, я смял скверну пальцами, обратив в пыль.

— Еще и насорил! — запричитал бородатый старичок, пропадая и возвращаясь с веником.

Оставив домового и дальше ворчать и жаловаться на жизнь, я направился на кухню, но на полпути услышал приближающиеся хлюпающие шаги. Богуш явился раньше времени, причем с подарками: отрастивший ноги водяной притащил мне пару больших рыбин.

— Здрав будь, хозяин леса, — формально приветствовал он меня на крыльце.

— И ты не хворай, водный владыка, — ответил я, пожимая перепончатую руку в области запястья — уж такой тут обычай.

— Бадья моя там, где обычно? — осведомился Богуш, вручая мне скользкие подарки.

— А как же, — я принял рыбу и передал подоспевшему Кузьмичу, а когда вновь повернулся к водяному, от того и след простыл.

С другой стороны дома раздался тихий всплеск — водяной переместился в привычную и подконтрольную ему среду. Он вообще мог нырнуть у себя в реке, а вынырнуть уже здесь. Богуш чаще всего так и делал. Но сегодня вот решил прогуляться. Что ж, его право.

Я собирался было накрыть стол на улице сам, но Кузьмич отправил меня развлекать гостя, а яствами решил заняться лично. Пока мы с Богушем вели непринужденную беседу о погоде и скорой осени, домовой быстро «накрыл поляну» и, в качестве последнего штриха, поставил на изображающий стол пенек бутылку хреновухи.

— Студеная, — мечтательно протянул Богуш, глядя, как на стенках образуется конденсат.

— Я, как узнал, что гости будут, сразу ее в погреб снес, — похвастался Кузьмич.

— Это ты славно придумал! — похвалил его водяной. — Молодец. Просто золото, а не помощник, — он поглядел на меня. — Где такого взял? Мне тоже нужен, но чтобы плавать умел.

— Кузьмич, — обратился я к домовому. — Никто из твоих собратьев не хочет сменить царский терем на дно морское?

— Или речное, — важно добавил Богуш.

— Или речное, — повторил я, откупоривая бутылку и разливая хреновуху по грубым глиняным кружкам.

— Мы, домовые, — гордо выпятил грудь старичок, — пусть таковыми и зовемся, но больше к семьям и людям привязаны, нежели к их обиталищам. Да и плавать мы не обучены.