Игорь Конычев – Моя НЕвеселая ферма 2 (страница 41)

Мы встретились с ним у небольшого ручья, когда остановились на привал. Здоровенная тварь совершенно бесшумно выскочила из-за огромной коряги и едва не расплющила Люциана своим шерстяным туловищем.

— Совух! — заорал Люциан, поднимаясь на ближайшее дерево практически без помощи рук.

Наверное, это название диковинного существа, на которое мне сейчас было абсолютно наплевать. Сложно воспринимать слова, когда на тебя несется весящая под тонну тварь, покрытая смесью из шерсти и перьев, с когтями длиннее, чем человеческие пальцы, раскидистыми рогами и хищным загнутым клювом, с которого клочьями падала пена.

Но после пережитого меня такое пугало даже меньше, чем ежа голая задница. Повинуясь моей воле, вода из ручья поднялась и сформировала длинную острую сосульку, на которую со всего маху и нанизался незадачливый совух.

Издох он столь же стремительно, как и появился. А жаль, красивая была животина. Но тут или мы, или он.

Люциана же, как выяснилось, подобные моральные дилеммы абсолютно не заботили. Первое, что он спросил, спустившись с дерева, было:

— Как думаешь, он съедобный?

Я лишь головой покачал:

— Мясо хищников лучше не есть.

— Да я что угодно съесть готов!

— Не выдумывай. Человек может жить без еды несколько недель.

— И зачем нужна такая жизнь? — Люциан шумно сглотнул.

— Даже не думай, — предостерег я спутника. — У него с клюва вон пена капает. Бешеный небось. Съешь такого и проблем не оберешься.

— К лекарю схожу потом, — парировал бард.

— Лекарь «потом» называется патологоанатом.

— Чего? — услышав незнакомое слово, Люциан на миг позабыл о голоде.

— Некромант, — подобрал я более понятный спутнику термин. — Ну или гробовщик. Как повезет.

— Если дело доходит до этих двоих, то, считай, не повезло никак, — Люциан заметно приуныл и уселся на камень у берега довольно широкого ручья. — Ну, хоть воды похлебаю.

Пока мой спутник жадно пил, у меня созрел план. Под водой я заметил силуэты существ, похожих на рыб и решил попытать удачи.

— Отойди от воды, — предупредил я спутника.

Наученный горьким опытом странствий, Люциан поспешно отскочил назад, пригнулся и принялся озираться, выискивая приближающуюся опасность. Действия правильные. Почти. В случае барда самым верным был бы стремительный бег, ведь быстрые ноги беды не боятся.

— А чего случилось-то? — не заметив никого опасного, Люциан выпрямился и вопросительно уставился на меня.

Я не ответил и воззвал к силе ледяного дракона. Вода в ручье тут же замерзла и существа, вольготно плававшие в ней всего пару секунд назад, застыли во льду. Используя в этот раз пламя, мне удалось аккуратно расплавить лед и поджарить пару местных рыб. Запах при этом пошел такой приятный, что Люциан чуть слюной не захлебнулся. Едва ли не вырвав из моих рук добычу, он жадно впился в нее зубами.

— Ты точно уверен, что они съедобны? — свою рыбину я есть не спешил.

— В каком смысле? — произнес бард с набитым ртом. — Ты разве в этом не уверен?

— Нет.

— Тогда зачем их зажарил⁉ — Люциан даже жевать перестал.

— Попробовать, — я пожал плечами. — Но ты меня опередил. Как они на вкус?

— Как рыба, — в точности повторил мой жест бард. Пару секунд он глядел на надкусанную рыбу, после чего опять пожал плечами и вновь впился в нее зубами.

— Осторожнее с костями. — Предупредил я спутника.

Тот пробубнил что-то невнятное, не отвлекаясь от дармового угощения. Глядя на то, с каким аппетитом Люциан уплетает рыбеху, я тоже не удержался. В конце-то концов, пираний в Подземье мы жрали — и ничего…

На вкус существа из ручья оказались пресноватыми и чем-то напоминали треску. К ним бы соли, зелени, картошечки, хлеба свежего ржаного, чего-нибудь крепкого еще… А можно и уху сварить.

Несмотря на то, что я не страдал от голода так, как Люциан, мысли о еде пробудили аппетит, так что вскоре пришлось выловить еще парочку рыб. А потом еще и еще, чтобы взять с собой в дорогу. Пищу мы завернули в большие широкие листы одного из росших вдоль ручья растений. Из них же соорудил импровизированные кульки-стаканчики, в которые набрали воду. Тара, конечно, паршивая, но другой под рукой не оказалось, как могло не оказаться и ручья впереди. Воду я предусмотрительно заморозил, чтобы меньше проливалась.

Сгодится на первое время.

Поев и сориентировавшись по поднимавшемуся в небе дыму, мы продолжили путь. Теперь шлось уже бодрее, но недолго. Солнца начали садиться, и настало время думать о ночлеге. Спать под открытым небом мне приходилось неоднократно, но не сказать, чтобы являлось привычкой. Уж лучше кровать.

Но, как говорил один колоритный персонаж из зачитанной в детстве до дыр книги: «…какие постели в чистом поле?». В нашем с Люцианом случае вокруг раскинулся лес, но это мало что меняло.

И вот не успел я как следует оглядеться, как вдруг бард воскликнул:

— Это что, охотничий домик?

Проследив за взглядом спутника, я лишь порадовался его острому, в отличие от ума, глазу. Действительно, в стороне от намеченного нами пути среди деревьев стояла неприметная покосившаяся избушка. И пусть выглядела она совершенно непрезентабельно, но у нее перед лесом имелся ряд преимуществ: стены, пол, потолок и закрывающаяся дверь.

Решающую роль в принятии, казалось бы, очевидного решения, сыграл бахнувший над нашими головам раскат грома. Когда первые капли ливня потревожили листву, мы с Люцианом уже стояли на пороге домика.

— Есть тут кто? — на всякий случай громко осведомился Люциан и толкнул приоткрытую дверь.

Та с протяжным скрипом отворилась, являя нам небогатое убранство единственной комнаты: старая засыпанная соломой кровать, стул, трехногий стол и длинная скамья у стены. Еще имелся шкаф с простой глиняной посудой, грязное окно и небольшая печка.

— Сгодится, — вынес я свой вердикт и первым перешагнул порог.

Старые ссохшиеся доски застонали под моим весом, но ни одна не сломалась. Уже хорошо. Внутри домика стоял затхлый запах. Так пахнет в брошенных домах, где из жильцов только мыши и насекомые. Такое соседство показалось мне приемлемым, особенно в сравнении с лесом, где мало того теперь сыро, так еще и рыскают совухи.

— Думаешь, тут безопасно? — Люциан тоже вошел внутрь и закрыл дверь, не забыв опустить и потрескавшийся засов.

— Безопаснее, чем снаружи, — я уселся на лавку и выглянул в окно — ливень набирал обороты. Тяжелые капли отчетливо колотили по крыше, наращивая темп, да и в небе непрерывно сверкали молнии. — Лучше отдохнуть, а как непогода отступит — продолжим путь.

— И все же, тут не очень уютно, — Люциан осторожно прошел вглубь жилища и сиротливо уселся на самый угол кровати.

— А так? — я взял несколько сложенных в углу деревяшек и положил в печь, после чего высек пальцами искру и разжег огонь.

Тепло и мягкий свет начали быстро заполнять неприглядное помещение.

— Лучше, — кивнул Люциан.

Он подошел к шкафу и, порывшись там с минуту, смог выудить пару относительно целых и не слишком пыльных тарелок. Стаканы тоже нашлись. Взяв посуду, Люциан вышел наружу и помыл ее под дождем, после чего вернулся и не без гордости поставил на стол.

— Вот, — заявил бард. — Приборов все равно нет, но хоть что-то.

Мы поели и завалились отдыхать. Я уступил Люциану кровать, а сам устроился на полу, взяв часть соломы и подложив под голову свернутый плащ. Тепла от печки вполне хватало, чтобы не замерзнуть без верхней одежды, так что ночь обещала быть относительно комфортной.

Стоило устроиться поудобнее, как скопившаяся за время наших приключений усталость мигом навалилась на плечи. Глаза закрылись, кажется, сами собой. Шум дождя и потрескивание поленьев в печи успокаивало и убаюкивало. Впервые за долгое время я расслабился и крепко заснул.

Но отдохнуть мне не дали. Стоило ночи войти в свои права, как дверь вздрогнула от удара, засов сам собой упал на пол, но внутрь не проник никто кроме дождя и холодного ветра. Стулья заскакали по полу, пламя в печи вспыхнуло синим, а битая посуда в шкафу задрожала, словно от испуга.

— Мамочки, — пискнул сжавшийся на кровати Люциан. — Что происходит?

Ответил барду глухой, будто бы доносящийся из могилы голос:

— За вами пришел Черный охотник.

20. Не так страшен черт

Во вспышках молний и синего пламени на пороге появился высокий темный силуэт. Но, несмотря на тщательно нагнетаемую обстановку и пафосное появление, меня происходящее не слишком-то впечатлило. В отличие от Люциана. Бард съежился на кровати и задрожал, как осиновый лист на ветру.

— Злой! — взмолился он. — Спаси меня!

— От чего, от сквозняка? — я повернулся на бок и посмотрел на ночного гостя. Сквозь его темный силуэт вполне себе проглядывались деревья, да и капли дождя проходили, падая на пол. А вот с самого Черного охотника вода не лилась, как должна была с человека, попавшего под сильный дождь.

— Трепещите! — взревел силуэт. Широко раскинув руки, он сделал шаг вперед.

И вновь я отметил очередную деталь: старые доски не скрипнули под гостем, хотя, судя по габаритам, весу в нем было за сто кило. Но это при жизни.

— Чего тебе надо? — я протяжно зевнул и окинул застывшую фигуру взглядом: высокий, заросший густой бородой и волосами мужик с носом-картошкой и удивленными темными глазами. Одетый в длинный тулуп и высокие меховые сапоги, он смотрелся крайне нелепо в это время года.