Игорь Колесников – Тайный войн Всесоздателя (страница 23)

— Очень, — честно сказал он.

— Ты много чего не видел, — заметила она, и в голосе не было насмешки.

— Да, — согласился Артём. — Но я навёрстываю.

Они помолчали. Потом Лена тихо сказала:

— А ты знаешь, что я тебя заметила? Ещё вчера, когда вы приехали. Ты такой… не как все. Сосредоточенный. И немного грустный. Даже когда улыбаешься.

Артём не нашёлся, что ответить. Он просто стоял и смотрел на воду, чувствуя, как её слова ложатся на сердце.

Вечером было ночное купание. Они зашли в море, когда солнце уже село, и вода казалась чёрной, бархатной, подсвеченной лунной дорожкой. Артём заплыл подальше, лёг на спину, глядя на звёзды. Рядом кто-то плыл — Лена.

— Ты далеко заплыл, — сказала она. — Не боишься?

— А чего бояться? — удивился Артём.

— Ну не знаю. Темноты. Глубины.

— Я больше боюсь того, что могу контролировать, — тихо сказал он. — А вода — она честная.

Лена не ответила, но не уплыла. Они лежали на воде, глядя в небо, и молчали. Где-то на берегу смеялась компания, а здесь, в темноте, была только вода, звёзды и тишина.

— Артём, — сказала Лена.

— М?

— Ты правда первый раз на море?

— Правда.

— И тебе нравится?

Он повернул голову, посмотрел на её силуэт в лунном свете.

— Очень, — сказал он, и вложил в это слово больше, чем просто про море.

Лена улыбнулась. В темноте Артём почти не видел её лица, но почувствовал эту улыбку — теплом, которое разлилось в груди.

— Пойдём обратно, — сказала она. — А то Коля начнёт спасательную операцию.

— Пойдём.

В номере, когда все уже укладывались, Коля повернулся к Артёму:

— Ну что, Кузнецов, как тебе сегодняшний день?

— Лучший в жизни, — сказал Артём, не открывая глаз.

— Потому что я первый раз в жизни смотрел на девушку так, что меня за это подкололи. И мне это понравилось.

В комнате повисла тишина. Потом Дима тихо засмеялся, Коля присвистнул, а Андрей оторвался от телефона и сказал:

— Вот это я понимаю — прогресс.

— И, — добавил Артём, уже засыпая, — она на меня сама посмотрела. Первая. Я не придумал.

— Не придумал, — тихо сказал Коля. — Мы видели.

Артём лежал с закрытыми глазами и улыбался. Впервые за три года он засыпал с улыбкой и с ощущением, что жизнь — она не только про войну, суды и выживание. Она ещё про это. Про тепло, про взгляды, про улыбки в темноте.

И снов ему сегодня не приснилось. Только море, звёзды и девушка в тёмно-синем купальнике, которая улыбалась ему из лунной дорожки.

Глава 13. Скорость и мороженое

Последний полный день на море они решили провести с размахом. Коля, как главный энтузиаст и организатор, разбудил всех затемно, заявив, что «в Сочи надо ехать с первым солнцем, а не когда проспитесь».

— У нас три точки, — объявил он в маршрутке, разворачивая карту на телефоне. — Олимпийский парк, потом «Сочи Парк», а вечером — на набережную в Адлере. Успеваем?

— Успеваем, если ты перестанешь говорить и начнёшь командовать, — заметил Дима.

— Я командую! Все слушаться старшего — то есть меня.

Артём сидел у окна, пил кофе из пластикового стаканчика и смотрел, как за стеклом проплывают эвкалипты и кипарисы. Воздух здесь был совсем другим, чем в Кисловодске, — влажным, густым, пахнущим хвоей и морем. Он пытался запомнить это ощущение, чтобы увезти с собой. И ещё кое-что — сон, который приснился ему под утро и от которого он до сих пор не мог отделаться.

Сон. Последнее сражение

Он проснулся среди ночи от собственного крика, но быстро взял себя в руки, чтобы не разбудить соседей. Сердце колотилось где-то в горле, футболка прилипла к спине. Сон был ярким, детальным — не похожим на обычную путаницу образов. Артём сел на кровати, нащупал телефон и открыл заметки. Пальцы ещё дрожали, но он заставил себя писать, пока воспоминания не растаяли.

«Снова они. Четверо у костра — Иван Грозный, Влад Цепеш, Будда, Спартак. Но сегодня с ними был пятый. Назвался князем Игорем Черниговским. Лицо суровое, шрам через бровь, глаза — как у человека, который видел, как горят его города. Они говорили обо мне. Сказали, что я убил себя в каком-то сражении, чтобы спасти свой мир. Я ответил — не помню, как, но во сне я говорил, — что спасал людей. Тогда князь Игорь кивнул и сказал: „Большинство смогли уйти. Ты дал им время“. Я спросил: „Кто ушёл? Куда?“ Они переглянулись, и Влад Цепеш ответил: „Туда, куда не достают те, кто построил Луну. Но ты ещё не готов знать“. Я пытался добиться ответа, но Будда поднял руку, и всё начало таять. Последнее, что я услышал от Ивана Грозного: „Ты убил того, кого надо было убить. Одним ударом. Теперь он не вернётся. Но цена… ты заплатил собой“. И я проснулся».

Артём перечитал написанное, потёр глаза. Чушь какая-то. Какое сражение? Какой князь Игорь? Он не воевал нигде, кроме как с собственной жизнью. Но ощущение было такое, словно он действительно что-то вспомнил — что-то важное, что лежало за гранью обычной памяти. Слишком ярко, слишком детально, чтобы быть просто обрывком подсознания.

«Ты убил того, кого надо было убить».

Он сохранил заметку и лёг обратно, но заснуть уже не смог. Лежал, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит море. Сон не шёл из головы. И странно: впервые после той первой тяжёлой ночи в квартире, когда он проснулся с привкусом железа, ему не было страшно. Было любопытно. И какая-то глубокая, почти физическая уверенность, что эти сны — не просто мусор, а что-то настоящее. Что-то, что он должен был вспомнить.

Утром, когда Коля ворвался с криком, сон уже отодвинулся на задний план, но запись в телефоне осталась. Артём решил, что подумает об этом позже. Может быть, когда-нибудь эти сны сложатся в цельную картину. А пока — море, солнце и последний день отдыха.

В маршрутке он несколько раз ловил взгляд Лены. Она сидела через проход, рядом с Катей, и они о чём-то тихо говорили, иногда поглядывая на парней. Артём чувствовал, как внутри поднимается какое-то новое, непривычное волнение. Словно он стоял на краю обрыва и знал, что надо прыгать, но не знал, как это делается.

— Слушай, Кузнецов, — Коля подсел к нему, понижая голос. — У тебя с Леной что-то происходит?

— Ничего, — слишком быстро ответил Артём.

— Ага. Я просто заметил, как вы вчера в море плавали. Вдвоём. Далеко от всех.

— Мы просто плавали. Там темно было, я не видел, кто рядом.

— Конечно, не видел, — Коля хмыкнул. — Ладно, не буду лезть. Но если что — она классная девчонка. И умная. Ты ей, кажется, тоже интересен.

Артём промолчал, но внутри что-то дрогнуло. «Интересен» — странное слово. Он не знал, что оно значит. Три года выживания не оставляли места для таких мыслей. Но сейчас, на фоне моря, солнца и этой странной лёгкости, мысли сами лезли в голову.

Олимпийский парк встретил их стеклом, бетоном и гигантскими конструкциями стадионов. Они гуляли по площади, фотографировались на фоне «Фишта», лазали по лестницам и мостам. Артём смотрел на стадионы и думал о том, как много людей здесь когда-то было. И как мало осталось. Словно мир сжимался после больших событий, оставляя только пустоту.

— Представь, тут были тысячи людей, — мечтательно сказала Катя. — Целый мир смотрел.

— А сейчас тут только мы и ещё пара туристов, — добавил Дима. — Жизнь такая: сначала шум, потом тишина.

— Философ, — фыркнул Коля. — Пошли дальше, у нас ещё куча мест.

В «Сочи Парке» они разделились. Коля потащил Диму и Марину на американские горки, Катя и Оксана отправились фотографироваться к фонтанам, а Артём с Леной остались у входа, разглядывая карту.

— Ты что хочешь посмотреть? — спросила Лена.

— Я вообще первый раз в таком месте, — признался Артём. — Даже не знаю.

— Тогда пойдём туда, — она указала на дальний конец парка. — Там гоночная трасса. Говорят, можно прокатиться на настоящем болиде с инструктором. Скорость обещают бешеную.

У Артёма загорелись глаза. Он любил машины, но никогда не был пассажиром гоночного автомобиля. В его работе главное было — починить, чтобы ехало, а не испытать, как оно летит.

— Это не дорого? — спросил он, тут же спохватившись.

— Я угощаю, — быстро сказала Лена, но Артём покачал головой.

— Нет. Я сам. Я копил на отдых.

Он не сказал, что копил «на чёрный день», но за три года этот день так и не наступил. А море и этот день казались слишком ценными, чтобы отказывать себе в удовольствии.