Игорь Колесников – Ставропольский протокол: Зов Архонта (страница 8)

И эта мысль, созревшая в тишине заполярных лабораторий, оказалась настолько жгучей и своевременной, что он, почти не отдавая себе отчета, резко развернул свой летательный аппарат. Через несколько минут он снова стоял в том же кремлевском кабинете, прервав уже начавшуюся у Вадима Вадимовича вечернюю работу с документами.

– Вадим Вадимович, прошу прощения за второе вторжение сегодня, – произнес Архонт Игорь Соколов, и в его голосе, впервые за весь день, прозвучала не сталь, а холодный, неумолимый огонь решимости. – У меня возникло предложение, способное изменить не расстановку сил, а сам горизонт планирования. Что, если Россия и Заповедный Союз осуществят пилотируемую высадку на Марс не в гипотетических 2040-х или 2050-х, а в 2032 году? Давайте обсудим это. Сейчас. Пока идея не остыла.

Глава 2 Тень Могущества РФ

Зал заседаний в одном из небоскребов «Москва-Сити» был выполнен в стиле хай-тек, но длинный стол из темного цельного дуба напоминал о традициях и весе принимаемых решений. «Семёрка» собралась в полном составе. Воздух был густ от кофе, сигарного дыма и напряжения, рожденного столкновением двух мировоззрений.

Алина Чумаченко, с безупречно собранными волосами, первой нарушила тяжелую тишину, постучав ногтем по планшету с проектом РССН.

– Десять заводов тяжелой промышленности плюс зеленая энергетика, тепличные комплексы, сельское хозяйство, автомобилестроение, авиастроение – все виды промышленности, каждый из которых – это город-государство… Это не масштаб, это новая геологическая эпоха, которую они предлагают высечь в Сибири совместно с нами. И их демографическая модель… – она сделала паузу, подбирая слова. – Социальная и зеленая экономика – моя стихия. Но их подход… сто пятьдесят тысяч коренных переселенцев и два миллиона клонов-«легионеров». Это стирает привычные границы биоэтики и социологии.

– Эти границы уже стерла сама жизнь, Алина, – хрипловато пробасил Виктор Громов, развалившись в кресле. Его лицо, иссеченное морщинами, было картой его личной войны за собственную компанию. – Я в 2020-м по наивности вписался в учредители, а в 2022-м чуть не оказался на дне. Строгов меня вытащил. Теперь я ценю не абстрактные принципы, а конкретный результат и стабильность. Они предлагают технологии, города, инфраструктуру будущего. А клоны… – он махнул рукой, – их РССН не считает расходным материалом. Это люди, просто… созданные для решения конкретных задач. У них есть права, обязанности, своя роль. Как у солдата срочной службы или у рабочего-вахтовика. Меньше иллюзий – меньше проблем.

– Проблемы могут быть иного порядка, – холодно вмешался Станислав Строгов, его аналитический взгляд выхватывал подтексты. – Меня беспокоит не статус клонов – его, кажется, в РССН действительно проработали. Меня беспокоит их почти иррациональная тяга к специфическим землям. Скалы у Эльбруса, дикое черноморское побережье, глухая северная Якутия… Даже их собственные переговорщики, как выяснилось, не обладают полной информацией о конечной цели. А платят они за это нефтью и газом, которые, по их же заверениям, почти не используют: два-три процента от всего производства, остальные девяносто семь готовы легко нам отдать. Это нелогично. Значит, логика – иная.

– Стратегический запас вне зоны досягаемости? Тайные исследовательские центры? – предположил Артем Петров, его пальцы нервно теребили миниатюрную модель беспилотника. – Если это объекты особого назначения, то их расположение рядом с нашими курортами и промышленными узлами… Это либо жест доверия, либо тонкая игра.

Дмитрий Аристократов, чья монументальная фигура казалась высеченной из гранита, откашлялся, привлекая внимание.

– Их внутренняя иерархия и ценности – их суверенное дело. Как и то, считают ли они клона почти равным или инструментом. Факт в том, что система работает. Наши же мотивы просты. – Его тяжелый взгляд обвел стол. – У всех нас есть наследники. Моему сыну год. Я не хочу, чтобы он унаследовал лишь золотую клетку в мире, который катится в пропасть. Нам нужен стресс-тест. Не для детей, а для нас самих. Поняли ли мы, в какой мир нас втягивают? Достойны ли мы быть партнерами такой силы? Эта «авантюра» с неизвестными землями – и есть такой тест. Мы обсудим это детально. А пока… меня, как человека, отвечающего за безопасность, их секретность не пугает. Она доказывает, что у них есть что беречь. И что они, возможно, видят дальше нашего горизонта.

Тем временем, вернувшись из Кремля, Архонт Игорь провел короткую, но судьбоносную встречу. Кабинет Дорогина был завален чертежами и схемами ракетных двигателей. Сам Дорогин, в расстегнутом кителе, смотрел на голографическую модель нового двигателя, и в его глазах горел огонь, который бывает только у одержимых.

– Доля двигателя внутреннего сгорания – шестьдесят процентов, остальное – плазменные турбины и система импульсного торможения для обратного хода… – бормотал он, а затем резко взглянул на Игоря. – Слушай, это техническое безумие. Но… это гениальное безумие. Космодром «Восток» будет в вашем распоряжении. Но сроки, Игорь… 2032 год. Это же завтра.

– Завтра – это единственное время, когда можно опередить будущее, – спокойно, но с непоколебимой уверенностью ответил Архонт. – Мы сделаем это. Вместе.

Выйдя из кабинета, Игорь вскочил в свой бесшумный аппарат и через считанные минуты был уже в Арктике, в сердце РССН. Его личная резиденция, «Ледяная Цитадель» – футуристичный шпиль, вросший в вековой ледник, – принимала своего повелителя. В оперативном зале, где стены были сплошными экранами, его ждали советники. Их лица были серьезны, но в глазах читалась не паника, а сосредоточенность на сложных задачах.

– Архонт, вопрос долгосрочной стратегии… Планета, даже при наших технологиях, имеет пределы, а амбиции наших проектов… – начал один из них, пожилой стратег с умным, усталым взглядом.

– Паники не будет, – отрезал Игорь, скидывая плащ. Его тихий, но невероятно отчетливый голос навис над залом. – Каждый день – это ресурс. Пренебрегать им, тратя на сомнения и страх, – преступление перед будущим. Приоритеты ясны: развитие, безопасность, эволюция. В таком порядке.

– Но раскрывать такие проекты перед российской «Семёркой», давать им поводы для столь глубокого анализа… – начал другой советник, специалист по информационной безопасности.

– Они делают шаг нам навстречу, изучая нас. Мы отвечаем тем же, но дозированно и через призму взаимной выгоды, – сказал Игорь. – Здесь, в Цитадели, нам нечего бояться чужих взглядов. А там, в большом мире, мы должны быть не бульдозеристами, а садовниками, аккуратно взращивающими нужные побеги.

– Эти земли, архонт, – не выдержал третий, самый молодой из советников. – Их предназначение… Даже в нашем кругу…

Игорь обернулся к ним. В его глазах вспыхнула не вспышка гнева, а холодный, сфокусированный азарт первооткрывателя.

– Это станет величайшим сюрпризом. Для них. И для нас. Потому прошу немного терпения и веры.

Из тени за мощной колонной вышли две массивные, тихо гудящие фигуры. Роботы Т-600. Их оптические сенсоры холодно блеснули, на мгновение осветив зал красным лучом сканирования. Их дизайн был лишен мимикрии – это была чистая функциональность и сила.

– Серийное производство Т-600 вышло на плановые две тысячи единиц, – доложил голос техника с завода «Дедал» через экран. – А проект «Т-700»… Первые одиннадцать прототипов собраны и проходят обкатку. Гиперразвитый ИИ, но с обязательным чипом нейросвязи с оператором-человеком. Контроль сохранен, потенциал – экспоненциально выше. Это основа будущего силового каркаса.

– Хорошо, – кивнул Игорь, а затем его лицо застыло в выражении ледяной решимости. – Приказываю: темпы строительства звездолетов класса «Прорыв» увеличить с тридцати до пятидесяти единиц. Кораблей поддержки и обеспечения – до двухсот, с интеграцией ИИ среднего уровня. И сформировать отдельную эскадру из ста пятидесяти малозаметных кораблей наблюдения и точечной огневой поддержки. Они понадобятся для новой границы.

На центральном экране всплыло изображение грандиозной стройки в Верхоянске – каркас электростанции будущего, способной питать мегаполис.

– Совместный проект с «Семёркой» идет с опережением графика, к 2033 году объект будет сдан, – отрапортовал голос прораба.

Игорь подошел к панорамному окну, за которым в полярной ночи сияли, как жемчужины, огни «небесных островов» – гигантских аэростатных платформ.

– Острова. Увеличить группировку. С тридцати трех до ста шестидесяти пяти. Использовать резерв «детей популяционной бомбы» – они уже подрастают, им нужен простор и практика. И… – он сделал характерную паузу, за которой следовал приказ, меняющий судьбы миллионов. – Клонов-«легионеров». Оставшихся после войны четыре миллиона – инициировать программу продления жизненного цикла. С тридцати до семидесяти пяти биологических лет, с сохранением пика физической формы. И развернуть производство следующего поколения – еще на двадцать миллионов единиц. Наши естественные граждане, – он кивнул в сторону сияющего под куполом города, где тридцать миллионов жителей Арктики жили, любили, творили, – продолжат естественный путь. К 2060 году нас будет на двадцать пять миллионов больше. Но нам нужны руки для созидания и умы для прорыва. Много рук и умов. Для Марса. Для Земли. Для того самого сюрприза. И довести количество Т-400 до пяти миллионов – заново, чтобы границы Антарктиды и Арктиды могли охранять более тщательно. Живую нашу силу, основных граждан и воинов, беречь. Приоритет – номер один.