Игорь Колесников – Ставропольский протокол: Красный путь (страница 5)
Ольга и Игорь выиграли. Они оформили опеку, а затем и усыновили Станислава. Но на этом они не остановились. Чувство справедливости не позволяло им просто забыть о случившемся. Через суд они добились того, чтобы Людмила Петровна была обязана ежемесячно выплачивать Стасу моральную компенсацию – до его совершеннолетия в специальный счет, а затем – ему лично. Сумма была привязана к инфляции и должна была расти ежегодно. Добиться этого было невероятно сложно, Игорь и Ольга потратили на новые суды уйму сил и нервов, но они считали это своим долгом – не столько ради денег, сколько ради принципа. Это был их способ заставить ту, что отринула собственного внука, хотя бы финансово нести ответственность за сломанное детство.
В их семейном лексиконе эта компенсация с легкой руки Игоря получила мрачновато-ироничное название. «Пришли деньги со станции Бабушкинская», – мог сказать он, проверяя почту. Это прозвище, непонятное для посторонних, стало для них символом выстраданной победы. Стас, уже взрослея, неосознанно перенял его, и это странное, географическое название навсегда связалось для него с образом холодной, далекой и чуждой женщины, которая когда-то его предала.
Их дом в частном секторе Минеральных Вод, пахнущий пирогами и свежим бельем, стал его крепостью. Впервые за долгие годы он спал, не вздрагивая от каждого шороха. А через год случилось чудо, которого они уже не ждали – Ольга родила двойняшек, девочек.
Но это не стало для Стаса трагедией, как боятся некоторые приемные дети. Наоборот. Ольга и Игорь сделали все, чтобы он чувствовал себя не приживалом, а старшим братом, главным защитником и помощником. Он качал коляску, подавал памперсы, а позже – водил сестренок за руку в садик. Его выдержка и строгость, выработанные в аду детдома, нашли новое применение – в заботе о тех, кто был слабее. Его будущее, еще недавно казавшееся беспросветным, обрело новый смысл. Он был частью семьи. Не по крови, а по выбору сердца. И этот выбор был крепче любого родства.
…
Четыре мальчика. Четыре разные судьбы. Четыре разных запаха, определявших их детство: для Дмитрия – запах земли и яблочной пастилы, для Артема – запах мазута и одиночества, для Виктора – запах стерильной чистоты и тоски, для Станислава – запах страха, сменившийся запахом домашнего пирога и детской присыпки, и лишь изредка – горьковатый привкус денежного перевода со «станции Бабушкинская», напоминавший о том, что справедливость иногда можно отвоевать.
Они еще не знали, что их пути неизбежно пересекутся. Что хлебная, патриархальная уверенность Дмитрия столкнется с тревожным бегством Артема. Что молчаливая, железная преданность Виктора будет искать выход и наткнется на стену непонимания. А тихая, выстраданная стойкость Станислава станет для кого-то из них опорой.
Они не знали, что будущее, которое виделось им таким ясным и предопределенным, готовило для каждого свой сюрприз, свою войну. Им всем, как и моему отцу, придется найти свой способ ее вести. Кто-то – на земле, которая кормит. Кто-то – в бегстве от запаха мазута. Кто-то – в попытке вырваться из стерильного вакуума одиночества. А кто-то – в защите своего хрупкого, вновь обретенного счастья.
Но это будет потом. А пока… Пока Дмитрий Аристократов засыпал под мурлыканье кота на печке, Артем Казаков смотрел в потолок своей комнаты в общежитии, прислушиваясь к ссорам соседей, Виктор Громов молча помогал отцу чинить проводку, боясь лишний раз нарушить тишину вопросом, а Станислав Строгов впервые в жизни смеялся, катая по полу своих маленьких сестренок, и изредка слышал, как родители говорят о письме со «станции Бабушкинская» – слове, которое пока не вызывало в нем ничего, кроме смутного чувства, что когда-то давно с ним поступили очень плохо, но теперь за это платят.
Их будущее только начиналось. Оно пахло по-разному. Но для всех четверых оно было полным тревожной неизвестности.
Глава 3 Школьные годы: крепость и осада
Этап 1: Запах детства и начало пути
Воздух школьных коридоров был особым, ни на что не похожим миром. Он вбирал в себя запах старой древесины парт, едкой химической чистоты полов, сладковатого духа яблок из столовой и вечного мела, въевшегося в подушечки пальцев. Для меня, Игоря, этот воздух стал дыханием целой эпохи – одиннадцати лет, которые растянулись между беззаботным детством и взрослой жизнью. Моя школа, обычная, серая, с облупленной краской на стенах, была для кого-то временем дружбы и веселья, а для меня – полем боя, где нужно было каждый день отстаивать свое право быть собой.
Начальная школа, с первого по четвертый класс, прошла под знаком тихого, ровного благополучия. Учился я хорошо, без троек. Марья Ивановна, наша первая учительница, добрая и уставшая женщина, ставила мне твердые четверки, а по чтению и природоведению – пятерки. Я был старательным, внимательным мальчиком, который с удовольствием вел аккуратные конспекты и с трепетом готовился к контрольным. Дома меня хвалили, мама с папой были довольны. Казалось, так будет всегда.
Этап 2: Перелом. Становление изгоя
Но переход в среднюю школу стал рубежом, за которым закончилось детство. Пятый класс – новые учителя, кабинеты, необходимость бегать по этажам. И главное – новые, негласные правила игры. В классе появились лидеры, аутсайдеры, свои и чужие. Я быстро понял, что не вхожу в круг избранных. Сыну нашей новой классной руководительницы, Антону, почему-то пригляделся именно я. Не самый слабый, не самый сильный – просто другой. Не такой, как все.
Сначала это были мелкие пакости: спрятанный портфель, разорванная тетрадь, обидные клички. Потом – более изощренные методы. Мне лгали, передавали неверное расписание, подставляли перед учителями. Я пытался не обращать внимания, делая вид, что мне все равно, но каждая такая мелочь больно ранила изнутри. Атмосфера в классе становилась все более токсичной. Антон умело манипулировал одноклассниками, и вскоре против меня ополчились почти все. Я стал изгоем.
Помню, как в середине пятого класса началась планомерная давка по всем фронтам. Одним из главных козырей против меня стал мой телефон. У большинства одноклассников уже были первые сенсорные аппараты – какие-нибудь Samsung серии S или Nokia 5228, а я ходил с простой Nokia 3310, пусть и надежной, «кнопкой». Для них это был признак бедности, ущербности. Как-то раз на перемене я достал его, чтобы позвонить маме, и тут же поймал на себе усмешку Антона и его приятелей.
– О, у бомжа звонилка! – громко сказал он, чтобы слышали все вокруг. – Наверное, из ларька за сто рублей купил.
В тот момент я сделал верный шаг – промолчал. Я отошел к старшеклассникам и заговорил на тему сотовой связи, о том, какие модели лучше. Старшеклассники, что было удивительно, поддержали беседу.
Но давление только усилилось. Я стал чаще проводить время со старшеклассниками, так как в школе меня игнорировала классный руководитель – мать Антона, а также учитель физики. Я лишь желал одного: избавиться от этой школы и перейти в другую. Лучше уж находиться в аду, чем с ними, или в окопе с солдатами под артиллерийскими обстрелами. Я держался из последних сил, еле-еле переживая каждый новый школьный день. Каждую ночь мне снилась война; с трех лет мне снились убийства, чудовища, магия и тому подобное. Мне хотелось быть во снах больше, чем в реальности. Родителям я говорил со злости, что не хочу быть в школе, что там все дебилы и уроды, но увы, я был заперт в этом гадюшнике.
Этап 3: Апатия и страх
Именно тогда, в седьмом классе, во мне что-то сломалось. Постоянный стресс, необходимость всегда быть начеку, ожидание подлости – все это вытягивало силы, убивало всякое желание учиться. Зачем стараться, если тебя все равно унижают? Зачем быть умным, если это только вызывает насмешки? Я стал лениться. Перестал делать уроки. Приходил домой, бросал рюкзак в угол и часами лежал на кровати, уставившись в потолок. Мама, уставшая после работы, садилась со мной за учебники, пыталась вложить в меня знания – но мои мысли были далеко. Я видел ее разочарование, усталость – и ненавидел себя за это. Но изменить ничего не мог. Апатия была сильнее меня.
В восьмом классе случилась история, которая едва не сломала меня окончательно. В параллельном классе учился пацан по имени Стёпа – невысокий, но наглый и уверенный в своей безнаказанности. Он был из тех, кто чувствует чужую боль как приглашение к действию. Почему-то он выбрал меня. Не бил – нет, он травил исподтишка. Подножки в раздевалке, оскорбительные надписи на учебниках. Учителя делали вид, что не замечают, – дети же, сами разберутся.
Однажды отличница Катя, при девочке, что мне нравилась, сказала, что у меня нет мозгов. Я ответил спокойно: «Главное, чтобы твой мозг не оказался опилками, смекаешь?»
Каждый день, начиная с пятого класса, я ожидал удары. Это было изматывающе. Я вспоминал, как во втором классе, после тяжелой ангины, я пришел в класс, и все были рады меня видеть, мы обнялись. И я не понимал, как мы дошли до такого страшного урока, как шагнули по разным дорогам, что между нами возникла такая конфронтация. Однажды Антон провокационно спросил, зачем я родился. Тогда я промолчал, показал ему фак и принялся делать уроки прямо на перемене. Вскоре после этого Антон заболел тяжелой формой гриппа и отсутствовал в школе около двух месяцев. У меня же в то время была своя передышка. Именно тогда я подумал, что Бог со мной, что Он всё видит.