– Хватит бузить! Давайте заниматься делом. Через неделю конкурс. Там мы тоже будем играть Бёрнса?
Днями раньше профком НИИ в приказном порядке объявил, чтобы они приняли участие в городском конкурсе патриотической песни. Что они будут играть – их дело. Главное, чтобы было первое место.
– Нет, там мы сыграем лезгинку, – ответил ВСЁ, и пропел, – «на горе стоит ишак дедушки Макарыча, его дети бОятся, вай-вай, нехорошо»!
– Лезгинку, так лезгинку, – согласился НЕКТО, и вывернул до предела тумблеры всех усилителей. – Поехали!
Они действительно ладно спели про Макарыча, разложив этот шедевр народного творчества на многоголосье.
Когда прозвучал последний аккорд, НИКТО увидел, что в дверях стоит уборщица со шваброй в руках.
– Молодцы! Как на свадьбе! Так и хочется в пляс пуститься! – оценила услышанное она, и быстренько ретировалась: её ждал ещё не один десяток квадратных метров пола, требующих срочной помывки.
На конкурс НИКТО, НЕКТО и ВСЁ приготовили другую песню…
(«ВЕЛИКАЯ БОЛЬ И ШУТКА всегда идут бок о бок…» Джон Леннон.)
23. «У деревни Крюково».
Во время перерывов репетиции, когда НЕКТО и Йоко, как обычно, ворковали в дальнем углу репетиционной, а ВСЁ, как обычно, мудрил над своими барабанами, НИКТО подсаживался к радиоприёмнику, чтобы галопом промчаться по эфиру: что там вещает Москва, а что – заграница? Тогда он и услышал «У деревни Крюково»1, тогда же, на коленке, набросал аранжировку: нет, не конкурса – для, а забавы – ради. Первым оценил её ВСЁ:
– По-моему, попадание в самое яблочко: патриотизма навалом, а звучания такого забавного – клянусь! – никто не слышал.
ВСЁ знал, что говорил, предвкушая, как покоробит Йоко и НЕКТО одно упоминание слова «забава».
– Опять двадцать пять… – проворчали, почти в один голос, они, – новые сюрпризики от НИКТО, как консервы в собственном соку, припрятанные про запас… Сколько же их – на его тайном складе – ещё осталось?..
– Не беспокойтесь: я не дам вам умереть с голоду, – ответил НИКТО.
– Да уж лучше голодная смерть… чем такие лакомства.
– А, по-моему, козыри – свежи, дураки – те же, – заметил ВСЁ. – И это чертовски забавляет!
– А, по- моему, ЗАБАВЫ – это всегда вечный черновик, который ждёт исправлений и улучшений… – сказал НИКТО.
– Бред! – раздражённо заявила Йоко. – Это полный бред!
– Сократ мне друг, но от Платона я слышал, что «ЧЕЛОВЕК – ЭТО КАКАЯ-ТО ВЫДУМАННАЯ ИГРУШКА БОГА. Этому и надо следовать: НАДО ЖИТЬ, ИГРАЯ». Может, он прав?
– А Ньютон при личной встрече тебе ничего не сказал по этому поводу? – с трепетной заинтересованностью в немедленном ответе произнёс НЕКТО.
– Сказал: «Опыт – это не то, что происходит с вами; это то, что вы делаете с тем, что происходит с вами».
– А я вот слышал от Пат… – подключился к развитию темы ВСЁ, – что «играть – это производить опыты со случаем2». Цитата кого – не помню, но тоже где-то близко к правде.
– Вот, так-так! – развела руками Йоко. – И Пат, вроде бы, среди нас нет, но без неё никак не обошлось… Или она здесь, а я её не вижу?
– «Человек бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет». Фридрих Шиллер, – сказал НИКТО.
– Ну, да: я здесь есть, и меня здесь нет… – Йоко, как овощ в психушке, смотрела в одну точку. – Я, наверное, не человек, я – фантом!
– И Шиллера до кучи сюда приплели, – удручённо вздохнул НЕКТО, – да, у нас не репетиция, а какой-то коллоквиум ботаников получается!
– Коллоквиум, – согласился ВСЁ, – мы же – в НИИ, а не в каминном зале на Медео: барменов и коктейлей я здесь не наблюдаю…
– Ага, а тема нашего ботанического коллоквиума – «ЗАБАВЫ, ЧЕРНОВИКИ И КОНСЕРВЫ»! Не странно. И странно… – Йоко продолжала смотреть в одну точку.
– Мистика какая-то… – произнёс задумчиво ВСЁ, – есть люди, к которым хочется бежать, бежать и бежать.
– Как к Мари? – уточнил НИКТО.
– Нет, как к Пат, которой здесь нет, а есть люди…
ЕСТЬ ЛЮДИ, ОТ КОТОРЫХ ХОЧЕТСЯ БЕЖАТЬ…
Какое-то время все сидели молча, пока Йоко с улыбкой – как ни в чём не бывало! – спросила:
– А помните бородатый анекдот про консервы?
– Я помню! – первым отреагировал НЕКТО. – Домик людоедов. Маленький людоедик-сынок выглядывает в окошко и видит, как возвращаются домой его папаша и мамаша с гробами под мышками. Он – возмущённо, недовольно и брезгливо: «Фу! Опять – консервы!» Шикарный анекдот… Ладно, попробуем «жить играя» и сыграть «У деревни Крюково» в аранжировке, сделанной «на коленке»: может, что-то и получится.
– Чёрти чё и сбоку бантик – вот, что получится, – хмуро заявила Йоко. – Короче – «консервы»…
(«Художник – это человек, который пишет то, что можно продать. А ХОРОШИЙ ХУДОЖНИК – ЭТО ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРОДАЕТ ТО, ЧТО ПИШЕТ». П. Пикассо.)
Следующие пару вечеров они репетировали, а в перерывах пили чай, который заваривала Йоко.
Аранжировка «У деревни…» получилась камерной, и стильной: без барабанов и без электрического звучания. Пат сказала, что у неё есть одноклассница-подружка, которая учится в школе при консерватории и играет на виолончели не хуже Ростроповича, и она готова сделать виртуозный аккомпанемент. Это юное создание привело с собой на репетицию в НИИ ещё двух девчонок, которые разложили классическое многоголосье, и исполнили его также не менее виртуозно. НЕКТО играл на акустической гитаре. НИКТО – на пианино. Главный вокал был у ВСЁ.
По настоятельному требованию Йоко, прежде, чем отправиться на конкурс, надо обязательно показать подготовленную песню профкому и получить «добро».
В репетиционную пришла, покачивая бедрами, та самая хорошенькая зампредпрофкома. Она уселась верхом на стул, как на коня, несмотря на то, что была в юбке. На спинку стула сложила руки, одна на другую, как прилежная школьница: она готова, можно начинать.
После того, как «У деревни Крюкова» была сыграна, некоторое время все сидели, как на поминках.
Неизвестно откуда взявшаяся навозная муха с перламутровым брюхом неистово барражировала вокруг светильника на потолке. Если бы не она – тишина была бы менее гнетущей. ВСЁ подумал, что если он запустит в неё барабанную палочку – шанс попасть в муху колеблется вокруг нуля.
Было видно, что зампредпрофкома не спешит выносить приговор услышанному, намеренно выжидая и продолжая размышлять, какими словами передать своё впечатление.
Йоко сидела, удобно устроившись в кресле. НЕКТО делал вид, что изучает партитуру, держа в руках нотные листки вверх тормашками. НИКТО сидел у басового усилителя и откручивал винтики кожуха, чтобы потом снять его.
Навозная муха сделала почетный круг по репетиционной и совершила посадку на рамке с портретом вождя мирового пролетариата.
НЕКТО закашлялся, как туберкулёзник: сколько же можно ждать с моря погоды?
Зампредпрофкома, наконец-то, решила приступить к разбору полётов. Камерность исполненной песни, столь ненавистная Йоко, пришлась ей по вкусу:
– Дерзко! Неподражаемо! Гениально! Вы не перестаёте меня приятно удивлять. Просто, а с каким вкусом: здесь тебе и мягкость пиано, и твёрдость форте: высший класс! Первое место наше.
– Да, вот такие мы – мягко-твёрдые. А ещё… – ВСЁ набрал воздуха в лёгкие, – ещё мы хотели на заднем плане поставить на подтанцовку Йоко – она и сама очень хотела этого! – с её грациозно-невероятными прыжками вниз головой и демонстрацией соблазнительных ножек, взлетающих вверх, в ритмах и движениях канкана, чтобы подчеркнуть карнавал жизни, который мы хотели представить вниманию уважаемой публики. Но у неё последние чулки порвались, неожиданно, у нас на глазах. И хорошо, что на репетиции, а случись это на выступлении? Вышел бы форменный скандал! Поэтому по техническим причинам от этой изюминки пришлось отказаться.
Йоко была вне себя от гнева: если бы под рукой у неё оказалось что-нибудь, чем можно было запустить во ВСЁ, она этой возможностью воспользовалась.
– Как жаль!.. – шуткой на шутку ответила сокрушённо зампредпрофкома. – Вам надо было меня позвать – у меня с чулками полный порядок: я бы вам такой канкан показала – «Мулен Руж» отдыхал!
– А как нам жаль, вы просто не представляете, – ещё сильнее сокрушился НИКТО, – какие-то драные чулки Йоко – и всё летит в тартарары! Потому что мы лишились женского участия, и женского богатства.
– Богатства? – переспросила зампредпрофкома, с недоумением.
– Богатства! – подтвердил ВСЁ. – Женщина – самый богатый человек на земле: она даже голая может что-то… дать.
– Какая проза жизни… – лицо зампредпрофкома слегка порозовело, – ох, шалуны!.. Ё-моё: вам палец в рот не клади, молодым, да ранним. От себя добавлю – от голых мужчин тоже иногда польза случается… – и через секунду она уже твёрдо добавила, – первое место, я уверена, будет наше!
Итак, «добро», на котором настаивала Йоко, было получено…
«ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА – ЭТО ОДИНОЧЕСТВО. Перед каждым стоит только своя задача, и каждый должен сам её решить. ТЫ СОВСЕМ ОДИН, пойми это, раз и навсегда. ОДИН ВО ВСЕЛЕННОЙ». Р. Брэдбери. «Вино из одуванчиков».
На следующий день они отыграли свою песню на конкурсе, и, не дожидаясь подведения итогов, спокойно ушли, поскольку были уверены – первое место у них в кармане.
Когда вечером по телефону они узнали, что жюри присудило им третье место, это был шок, это была трагедия для всего НИИ. Больше других была опечалена зампредпрофкома:
– Это моя вина: как я могла не доглядеть? Все конкурсанты пришли в костюмчиках и галстучках, и только мы – в полной джинсе, и подстричься вам не помешало бы, но… кто бы мог знать, что это перечеркнёт всё?.. Это клиника, это паранойя: сволочи!.. Мы же, в конце концов, не на дефиле пожаловали… Один из жюри мне так и влепил по первое число: оделись бы поприличнее и были бы первыми…
