– Тебе ответить по пальцам? – спросил НЕКТО, продолжая ломать комедию. – Первое – ни раскатов грома тебе! Второе – ни запаха озона! Третье — ни всего такого другого! Четвёртое, пятое, десятое перечислять надо?
– И не попахивает мертвечиной, как на товарной станции, когда мы искали кассу? – спросил НИКТО.
– Мертвечиной? – поморщился НЕКТО. – Ну, давай, вали всё в кучу! Вместо того, чтобы делать дело. Давай, подбрось ещё страшилок! Это у тебя хорошо получается.
– Ну, раскатов грома, запаха озона у НИКТО вместе с Бёрнсом более, чем предостаточно, – ответил, не повышая голоса, ВСЁ. – Их только надо услышать. А для этого вам с Йоко надо вытащить, наконец, бананы из ушей.
– Громкие и голые слова! – возразила свирепо Йоко. – Где аргументы?
НИКТО сел за пианино и сыграл «Я пью твоё здоровье». ВСЁ великолепно спел.
– Это же классический вальс! – вынес обвинительный приговор НЕКТО.
– Да, вальс: а что же ещё? – сказал НИКТО. – А почему ты не обратил внимание на слова: «Прощай, красавица моя, я пью твоё здоровье. Надоедать не стану я тебе своей любовью…»? Ни на какие ассоциации не наводит?
– Наводит! – ответил яростно НЕКТО. – На ассоциации сумасшествия!
– «Старый мир! Вот и окончен пир! Все разошлись давно! Скучно и чинно! Зря мы явились в него…» – твои слова?
– Мои.
– Созвучия с Бёрнсом не слышишь?
НЕКТО ничего не ответил. Йоко ответила ледяным взглядом: без комментариев.
– А продолжения темы тоже никто не слышит? – спросил НИКТО. – Как и раскатов грома?.. Запаха озона?.. Этого ничего нет?
– Не слышу, не вижу и не ощущаю! – упрямо стоял на своём НЕКТО.
НИКТО, не присаживаясь на стул перед пианино, исполнил теперь «Красавицу» без вокала: репетиционная наполнилась и раскатами грома, и не только. Он сыграл жёстко, предельно жёстко, на септаккордах, в сопровождении басовой партии на самых низах, как нельзя, более форте: так, что – казалось – старенькое пианино не выдержит этой мощи и превратится в хлам.
– Я даже предложил бы другое название этой песне, – сказал НИКТО, когда звуки стихли. – «ПРОЩАЙ, РУСКАЯ АЛМА-АТА, затерявшаяся на бескрайних просторах СССР, агонизирующего существа, БОЛЬШЕ ИЛЛЮЗОРНОГО И ЭФЕМЕРНОГО, ЧЕМ ЖИВОГО».
– Причём здесь руская Алма-Ата? – фыркнула Йоко. – Почему не солнечный Магадан?
– А я знаю, почему: потому что Магадан солнечный! – съязвил НЕКТО.
После этого все, за исключением НИКТО, должны были дружно повеселиться, поскольку предложение о переименовании «Красавицы» никем не воспринялось всерьёз, но этого не произошло. Рассмеялся один НИКТО. Остальные смотрели на него – понятно, как на кого.
– НИКТО, мой добрый совет тебе, – саркастически отреагировала Йоко, – никого, кроме нас, в свои идеи больше не посвящай! Чтобы ненароком не случился конфуз!.. Теперь относительно Бёрнса: а, может, нам хором засесть омузыкаливать всего шотландского Пушкина, от начала и до конца? Лет на пять, я думаю, работы хватит.
НИКТО никак не оценил ядовитую доброту Йоко к себе и к Бёрнсу. (Ему было безразлично, что она думает на этот счёт.) ВСЁ оценил её в полной мере:
– А что: омузыкаливать можно только НЕКТО? А также только то, что порекомендует Йоко?
– А хоть бы и так: неужели не видно, что мы движемся в пропасть, в дилетантство, в самодеятельность!
– Ответить откровением на откровение? – спросил ВСЁ.
– Валяй.
– Знаешь, какая самая светлая мысль рождается после общения с тобой?
– Не знаю… – Йоко пожала плечами, – столько позитива и доброты исходят от меня, что я теряюсь в догадках.
– Застрелиться! – сообщил ВСЁ, скорее умиротворённо, чем воинственно.
Непонятно было: поразил этот выстрел цель или нет, но Йоко не произнесла в ответ ни слова.
В репетиционной установилась звенящая тишина…
(«КОНЕЦ уже содержится в НАЧАЛЕ». Д. Оруэлл, «1984». )
– Ты похожа на проститутку… – продолжил ВСЁ, – которая ещё в совершенстве не овладела профессией, но хочет продать себя только за самую высокую цену… а цену эту пока никто не даёт.
– Ну, как же так: разве НЕКТО эту цену не дал? – спросил НИКТО.
– Он – кролик, который добровольно пропрыгал в пасть удава… – ответил ВСЁ в микрофон, который стоял пред ним на стойке, – пасть удава… пасть удава… пасть удава… – ревербератор, эхом, с затуханием, повторил его слова.
Йоко имела вид разъярённый: она хотела ещё кролика, и не одного.
– А кто же, по-твоему, не дал, назначенную мной цену? – процедила она сквозь зубы.
– Не дал Я!.. я!.. я!.. я!.. – отозвался ревербератор.
Комичность ситуации заключалась в том, что ВСЁ говорил в микрофон. Йоко говорила без микрофона, автоматически стараясь произносить слова на том же уровне громкости, как звучало из акустических колонок. Так бы это продолжалось и дальше, если бы она, наконец, яростно не продефилировала, чеканя каблучками по деревянному полу, к голосовому усилителю и не вырубила его…
– ЭХ, ТВОРЧЕСТВО, ТВОРЧЕСТВО! – произнёс с пафосом НЕКТО. – ГДЕ ОНО, ЭТО ЧУДО-РАСЧУДЕСНОЕ, НАЧИНАЕТСЯ И ГДЕ ОНО ЗАКАНЧИВАЕТСЯ: ЗНАТЬ БЫ…
– Если человек, умеющий чувствовать сердцем… – сказал НИКТО.
– А не только половыми органами, – добавил ВСЁ.
– И какое тогда чудо может произойти? – Йоко прищурила глаза, обрамлённые ресницами, густо накрашенными чёрной тушью.
– Произойдёт обыкновенное, – ответил НИКТО, – если человек пожелал солнца в хмурый день – оно выйдет из-за туч.
– Ой, ли? – удивился НЕКТО.
– Если человек сотворил мысль о крепкой композиции, которая способна сразить всех – она непременно реализуется в звуке. И так во всём. Если Леннон сказал:
«УСПЕХА МОЖЕТ ДОСТИЧЬ ЛЮБОЙ. Надо всё время повторять себе эти слова, и успех придёт», то так оно и будет.
– Английский я выучил только за то, что им разговаривал Леннон! – продекламировал ВСЁ.
После этого Йоко решительно развернулась и вышла из репетиционной. Звук закрывшейся за ней двери был эффектным и впечатляющим, как это и предполагалось.
В репетиционной вновь установилась звенящая тишина, которая приобрела новые оттенки…
(«СЛУШАЙ И НАСЛАЖДАЙСЯ тем, чего тебе не давали в жизни, -ТИШИНОЙ…» М. Булгаков, «Мастер и Маргарита». )
НИКТО первым прервал затянувшуюся паузу:
– Я бы не удивился, если бы вывалилась вся дверная коробка и ухнулась на пол со всей дури. Хочешь с Йоко покоя – готовься к бою.
– Я бы сравнил это с выстрелом из портовой сигнальной пушки, которую слышно на несколько километров, – по-прежнему добродушно прокомментировал ВСЁ. – А завтра Йоко, как ни в чём не бывало, притащится на репетицию: никуда она не денется.
– Да уж, да уж: все дураки, только ты один – молодец, – поморщился НЕКТО. – И откуда столько агрессии?
– Агрессивности Йоко может позавидовать любой агрессор. Если никого не удалось съесть (или, на худой конец, пнуть побольнее) – значит, день для Йоко прожит зря, впустую. Ей комфортно, когда живот сыт, а вокруг… страдают.
– Даже так?
– Даже так. В ней такое «доброе» начало, которое сокрушит, сожжёт напалмом всё и вся.
– Так уж и сожжёт?
– Сожжёт. То, что не сможет проглотить.
– Это – булыжник в мой огород? – с вызовом посмотрел на друга НЕКТО,
– Нет, больше – в огород умности Йоко. По версии НИКТО, девушки любят ушами, но если в этот момент у них включаются мозги – это крах всему. Умность Йоко зашкаливает за все разумные пределы. А теперь тебе следует – согласно сценарию! – смотать шнур своего микрофона и выйти вон, по всем законам классического водевиля – через окно.
Вновь установилась тишина, подобная тишине в могильном склепе…
(«СО ДНЕЙ АДАМА ВСЕ НАПАСТИ ПРОИСТЕКАЮТ ОТ ЖЕНЫ. Та, у кого ты был во власти, была во власти Сатаны». Р. Бёрнс.)
Тишину резко прервал НЕКТО:
