Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 51)
Эпоха Адриана, что для нас особо ценно, предоставила историкам более всего сведений об упражнениях в боевой подготовке римской армии в мирное время. Должно быть потому, что Адриан, как никто другой усердно военными тренировками армии занимался. Он не мог не понимать, что в войсках имеются люди, им недовольные и упрекающие его в нехватке наступательного духа[644]. Очевидный окончательный отказ императора от политики больших завоевательных походов, приобретения новых территорий, полный разрыв со временем Траяна, наступательный дух Империи воскресившего, – всё это далеко не всех вдохновляло. Повышение уровня боевой подготовки, постоянные учения, державшие армию в тонусе, и должны были профессиональные качества солдат и командиров не только сохранить, но и повысить. Соответственно, укреплялась и дисциплина, что вкупе гарантировало Адриану повиновение личного состава[645].
Для проведения военных учений император прибыл в Ламбезис, где к манёврам приготовился III Августов легион. Адриан собирался лично руководить манёврами. О том, как проходили эти учения, как оценил их сам правитель Империи, нам сообщают найденные в Ламбезисе записи, включающие подборку речей, произнесённых Адрианом на построении легиона после завершения ряда тяжёлых военных учений. В память о завершившихся под руководством императора манёврах легионеры воздвигли колонну, на которой по распоряжению легата легиона была помещена большая надпись с текстом выступления Адриана[646].
Обращение главнокомандующего к легиону, к солдатам и командирам, прямое и уважительное. Он демонстрирует подробные знания и недавней истории легиона, и его нынешнего состояния[647]. О самом III Августовом легионе и его легате Квинте Фабии Катуллине он говорит: «мой легион», «мой легат»[648]. Император в курсе, что легион в настоящее время находится не в полном составе. Одна из его когорт отправлена на службу в соседнюю провинцию. По этому поводу Адриан говорит, что в таком положении было бы объяснимо, если бы III Августов легион не соответствовал бы высшим стандартам боевого уровня такого рода соединения[649]. Потому особого одобрения императора заслуживают все воины легиона, ибо они не нуждаются в каких-либо оправданиях. Особой похвалы его удостаиваются центурионы, а когда он обращается к отдельным вспомогательным подразделениям, то отдаёт должное заслугам легата[650]. Вот обращение Адриана к воинам – кавалеристам смешанной когорты (cohors equitata): «Кавалеристам когорты вообще трудно устроить красивое представление и особенно трудно не вызвать неудовольствия после упражнений, выполненных алой; последняя занимает больше места на равнине, имеет больше всадников, мечущих дротики, делает частые заходы с флангов и выполняет определённые приемы в сомкнутом строю. Получая большее жалованье, она имеет лучших коней и более дорогое снаряжение. Однако вы преодолели все неудобства, выполнив свои манёвры энергично, несмотря на жару; помимо этого вы метали камни из пращей и сражались дротиками и везде действовали быстро. Особое внимание, проявленное легатом Катуллином, очевидно»[651].
Похвалив участников манёвров, Адриан не забыл и о критике. Так он пожурил кавалерийскую алу за чрезмерно быстрое преследование противника, поскольку при этом было нарушено боевое построение. А это сделало алу уязвимой для возможной вражеской контратаки[652].
Так поддерживал Адриан порядок и боевую подготовку в легионах Империи. Его служение Марсу и Беллоне заслуживает наивысшей похвалы.
А вот как оценивал итоги своей службы в армии некий центурион-примипил как раз во времена Траяна и Адриана:
Короче, прожил доблестный примипил яркую, успешную жизнь. Достиг всего, чего хотел. Сражался в Дакии при Траяне, наслаждался миром при Адриане, участвовал в триумфе (скорее всего, триумф после завершения Парфянского похода, в котором место полководца занимало изображение умершего Траяна), был щедро вознаграждён за свою службу, ну и испытал естественные радости жизни в объятиях красоток, каковых благодарно удостаивает звания нимф.
В целом же положение римской армии претерпело ряд наиважнейших изменений. После окончательного отказа от наступательной политики по всему пограничью необъятной Римской державы, прежде всего по северной её границе – от Нижнего Рейна до Нижнего Дуная, римские легионы становятся постоянными военными организмами, призванными охранять покой Империи. Лагеря из чисто фортификационных сооружений начинают со временем превращаться в населённые пункты. Множество современных европейских городов выросло из былых стоянок римских легионов. Всё более и более тесными становятся связи легионов с местным населением. Культурное сословие провинциальных сельских посессоров (держателей земледельческих участков) требовало от войска прежде всего защиты и охраны[654]. Что, собственно, отныне и становится важнейшей задачей легионов, окончательно обосновавшихся в своих постоянных местах дислокации. Меняется, вернее сказать, начинает постепенно изменяться при Адриане и комплектация легионов. В них всё больше начинают служить провинциалы – уроженцы провинций, этнически принадлежащие к некогда покорённым римлянами народам. Они, правда, прекрасно усвоили язык Империи – не «золотую латынь» Цезаря, Цицерона и Вергилия, но так называемую «вульгарную латынь» романизованного населения и легионеров. Так романизованные потомки былых варваров начинали процесс постепенной варваризации римской армии. Уроженцы Италии со временем утратили ведущее положение в составе легионов. Более того, Адриан стал включать в состав войск непосредственно варварские отряды. Это были небольшие подразделения из уроженцев местных племён, совсем необязательно романизованных. И даже оружие у них оставалось своё – не римское. Они получили название нумеры[655]. Впрочем, в правление Адриана эти процессы на общей боеготовности римской армии отрицательно не сказывались. Армия, как мы видим, была в прекрасном состоянии, и богиня Дисциплина царила в ней.
Вернёмся к пребыванию Адриана в провинции Африка. Здесь у него были и иные задачи, помимо проверки боеготовности расположенного там легиона. Он не мог не понимать, что общее благосостояние Империи напрямую зависит от благополучия и успешного развития таких замечательных хлебных территорий, как Африка и Египет[656]. Африка имела здесь особое значение: во-первых, она снабжала хлебом непосредственно Рим, во-вторых, хозяйственная ситуация в ней до прихода Адриана к власти развивалась не лучшим для экономики Империи образом. Господствовавшие в провинции крупные арендаторы (conductores) предпочитали арендовать лишь пастбища. В результате приходили в упадок ранее возделываемые поля, виноградники, сады, превращаясь в пустыни, оставаясь, однако, пригодными для пастбищ. Площадь земель, обеспечивающих существование крестьянских семей и совсем ещё недавно богатые урожаи, неуклонно сокращалась. Conductores смотрели на это с совершеннейшим равнодушием[657]. Разведение скота приносило им большие доходы, а естественного подножного корма для него было в изобилии. Адриана такое развитие хозяйства в провинции решительно не устраивало. В Африке находились обширные земельные поместья, принадлежащие императору. Хорошо разобравшись в происходящем, он с самого начала своего правления начал реформы в хлебных провинциях Империи[658].
Адриан в своей аграрной политике стремился к тому, чтобы на императорских земельных угодьях появилось поколение новых предприимчивых хозяев. Таковые могли бы и производить в изобилии необходимую сельскохозяйственную продукцию, и без напряжения исправно выплачивать государству налоги, и, наконец, поставлять солдат для армии[659]. Для этого на земле нужны были не жалкие арендаторы, но собственники земли – possessores. В соответствии с этими целями Адриан и действовал[660]. Его политика в Африке привела к появлению там и широкому распространению полусобственников-полуарендаторов, эффективных земледельцев[661].
На значимые для общеимперского благополучия африканские земельные угодья обращали внимание и ранее многие императоры. При Флавиях появился так называемый «lex Manciana» – закон Манция, согласно которому каждый желающий мог использовать невозделанные земли, входившие в императорскую и государственную собственность. Пока эти земли возделывались, земледельцы оставались их собственниками. Но если земля в течение определённого времени оставалась невозделанной, то она возвращалась в собственность цезаря[662].
Адриан оставил в Африке в силе все основные положения lex Manciana, но пошёл дальше, издав законы о пустынных или заброшенных землях императорских поместий в провинции. На них Адриан решил поселить долгосрочных possessores, которые могли бы завещать эти земли и своим наследникам, при условии, естественно, что те продолжат их труды на предоставленной им земле и будут выполнять все положенные им обязательства перед цезарем и государством. Император был, несомненно, убеждён, что, действуя подобным образом, создаст слой крепких и умелых земледельцев, способных значительно повысить культуру земледелия. Особое внимание он уделил выращиванию масличных и плодовых культур на пустовавших землях[663]. Там должны были появиться сады и оливковые рощи. Более того, земледельцы получили право сажать и сеять не только на запущенных, но и на пахотных землях, если они пустовали в течение десяти лет[664]. И политика Адриана увенчалась успехом. В Африке быстро распространились оливковые рощи, увеличилось производство инжира[665]. Некогда Марк Порций Катон Старший, демонстрируя римским сенаторам великолепный инжир из Карфагена, пугал их вновь растущей пунической угрозой, каковая неизбежно должна была возродиться в столь процветающей стране.