Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 49)

В провинциях также велось самое активное строительство. В этом Адриан, пожалуй, превзошёл не только своих предшественников, но и всех своих преемников вплоть до злосчастного Ромула Августула. Эллинофильство-эллинофильством, но об утверждении римского престижа на просторах Империи Адриан заботился, как никто. Храмы, которые, к примеру, строились в восточных провинциях, должны были служить постоянным напоминанием о культе Рима и о связи провинций с римской метрополией. В том же Эфесе по распоряжению Адриана был воздвигнут храм Римской Фортуне[622].

Понятно, что столь большие работы стоили немалых денег. И здесь Адриан нашёл выход. По его настоянию по подписке создавались обширные общества для производства больших и дорогостоящих восстановительных и строительных работ. Государство, разумеется, присутствовало в числе акционеров. Важнейшим критерием выбора городов для восстановления или строительства новых храмов, общественных зданий, жилых кварталов было упоминание о них у классических авторов[623]. Такие поселения могли быть уверены, что император непременно распорядится их отстроить и украсить. Пришедшие ранее в совершенный упадок города, тщанием Адриана и созданных по его настоянию акционерных обществ восставшие из руин, получали название Cоlоnia Aelia Hadriana[624]. Такое имя, например, получила древняя Зама в Нумидии, где некогда Сципион Африканский победил Ганнибала. Сам Карфаген, некогда по воле сената римского народа безжалостно разрушенный Сципионом Эмилианом, получил стараниями Адриана новый квартал и был достаточно украшен. Но наибольшей заботой императора всё же пользовался Восток. Думается, потому, что более других владений Империи изобиловал древними городами, памятниками старины. Так, в провинции Каменистая Аравия, обретённой Римом лишь во времена Траяна в 106 году усилиями Авла Корнелия Пальмы, тогдашнего наместника Сирии, в столице бывшего царства Набатея самые поразительные памятники принадлежат времени Адриана[625]. На тысячелетия вперёд стала чудом архитектуры Петра на Синае.

В Малой Азии были восстановлены его заботами города Кизик, Никея, Никомедия. В Анталье, некогда основанной пергамским царём Атталом и перешедшей к римлянам по его завещанию вместе со всем царством Пергам в 133 году до Р.Х., от времени Траяна сохранилась триумфальная арка – парадные ворота города. В Сирии замечательными постройками украсились Антиохия и Дафна. «Храмы богатейшей архитектуры обессмертили память высокообразованного государя… там истощены были все тонкости живописной архитектуры, фантазии пейзажиста и чудеса гидравлики»[626].

Разумеется, не одна архитектура свидетельствовала о культурном расцвете Римской империи при Адриане. Годы его правления ещё застали таких титанов мысли, как философ Эпиктет, оратор и писатель Дион Хрисостом, великий историк Плутарх, при Адриане удостоенный чести быть наместником Ахайи, Публий Корнелий Тацит. Не поладил Адриан, правда, со знаменитым автором «Жизни двенадцати цезарей» Гаем Светонием Транквиллом. Их конфликт, однако, связан никак не с историческими трудами императорского секретаря, как мы помним, но с сугубо частной, личной проблемой – чрезмерной, надо полагать, галантностью Светония по отношению к Вибии Сабине. Она, правда, была нелюбима Адрианом, но всё равно – жена императора.

Как автор исторической хроники «Олимпиады» и сборников «О невероятном, или Удивительные истории» и «О долголетних людях» прославился либертин Адриана Флегонт. Напомним, что ряд выдающихся исторических сочинений написал Арриан, в том числе «Поход Александра», благодаря чему известны подробности всех завоеваний великого царя, и «Войнус аланами», содержащую сведения об отражении самим Аррианом, бывшем при Адриане наместником провинции Каппадокия, вторжения аланов в пределы Империи. При Адриане творил и Аппиан, давший подробную картину гражданских войн в Риме, приведших к краху республиканского правления, и «Римской истории», где он от души восхвалил могущество Рима.

Современниками Адриана были такие писатели, как Ямвлих, автор романа «Вавилонская повесть», Ксенофонт Эфесский, автор романа «О Габрокоме и Антии».

Что ж, время царствования императора-интеллектуала должно было быть благоприятным для творческих людей. Тем более что он искренне им покровительствовал. Не всем, правда, как мы уже убедились. Как пишет его античный биограф, «особенно близкими были ему философы Эпиктет и Гелиодор, а также – чтобы не называть их поимённо – грамматики, риторы, музыканты, геометры, художники, астрологи; но выше всех, как говорят, он ставил Фаворина»[627]. Увы, именно последнему, как известно, и не повезло. Хотя он с Адрианом был ну очень уж осторожен. И кто знает, не счёл ли император сию подчёркнутую осторожность, от окружающих не скрываемую, за особо изощрённое издевательство над собой? Но Фаворин-то уцелел, а вот судьба Аполлодора из Дамаска заставляет вспомнить о гибели трёх великих деятелей римской культуры, при другом императоре-интеллектуале и эллинофиле погибших: Лукане, авторе поэмы «Фарсалия», философе Сенеке и авторе «Сатирикона» Гае Петронии. Расправой над великим архитектором Адриан действительно уподобился Нерону. Ключ к пониманию происшедшей трагедии даёт нам Дион Кассий и его характеристики личных качеств Адриана, связанных как раз с интеллектуальной сферой жизни: «Его отличало неуёмное честолюбие, в силу которого он ревностно предавался всевозможным занятиям, в том числе и самым малопочтенным: так он увлекался ваянием и живописью и говорил, что ни в делах войны и мира, ни в делах, относящихся к обязанностям императора или частного человека, нет ничего, в чём бы он не разбирался. Людям, конечно, от этого не было никакого вреда, однако его безмерная зависть ко всем, кто выделялся в какой-нибудь области, стала для многих причиной немилости, а для многих других – погибели. Ибо, желая всех превосходить во всём, он питал ненависть к тем, кто в чём-либо достигал превосходства»[628].

Да, конечно, Адриан был человек, «в высшей степени преданный музам» или «в высшей степени образованный человек». Служил он, правда, не всем девяти музам. Талия, Мельпомена и Терпсихора были ему чужды, ибо не выступал он на сцене, подобно Нерону, и не танцевал, подобно Калигуле. Но надо здесь помнить, что людям творческим ревность к более успешным коллегам по роду занятий очень даже свойственна. Круг интеллектуальных интересов Адриана был замечательно широк, слишком широк, чтобы в каком-либо одном виде искусства он мог достичь совершенства. Его справедливо было бы назвать блистательным дилетантом. А он-то в каждом виде творчества желал быть первым. И ведь не так, как некогда Нерон, способный удовольствоваться льстивыми похвалами, незаслуженно присваевыми победами в состязаниях, удивительно звучными и восхитительно ладными аплодисментами. Адриан желал быть лучшим по-настоящему, на самом деле. Не будь он императором – испытал бы множество огорчений. Но, будучи цезарем, – имел возможность огорчать других. Пусть и несправедливо. Увы.

Если верить Диону Кассию, то не один Аполлодор из Дамаска из творческих людей лишился жизни, то ли надерзив, то ли не угодив Адриану. Да, Аполлодор грубо издевался над художественными талантами Адриана: ступай, рисуй свои тыквы! Да, подвергнув критике план храма Венеры и Ромы, он уязвил Адриана – архитектора и скульптора. Но это для императора не оправдание.

Такая нетерпимость Адриана к людям, очевидно более талантливым, и есть доказательство его дилетантизма, пусть и порой блистательного в интеллектуальной сфере. Но была сфера, в каковой его претензии на исключительное знание её и понимание действительных задач, подлежащих непременному решению, а также, что главное, владение методами этих самых предстоящих решений, были вполне справедливы. Это, безусловно, сфера государственного управления. Здесь Адриан прекрасно понимал, в чём в настоящее время нуждается Римское государство, и знал, какие решения для этого будут наилучшими. Здесь с ним никто не мог соперничать. И даже не потому, что императором был только он. Адриан реально лучше всех в Империи знал её проблемы и видел пути их решения.

Одним из таких назревших вопросов, стоявших в ту пору перед высшей властью Рима, была необходимость постепенного упразднения особо привилегированного статуса Италии. В эпоху Республики такое различие выглядело естественным: есть собственно римская метрополия, где почти всё население – римляне (после Союзнической войны 90–88 гг. до Р.Х. это так и было), и есть завоёванные территории с покорённым населением – провинции. Доходы с них должны обогащать Италию и её столицу. Благосостояние провинций – это не предмет первоочередных забот высшей власти. Конечно, ими следует управлять так, чтобы там не происходили мятежи. Наместники не должны вести себя подобно печально знаменитому Гаю Верресу, чьё ужасающее управление Сицилией беспощадно изобличил Марк Туллий Цицерон. Уже Гай Юлий Цезарь, завоевав в пятилетней гражданской войне единоличную власть в Римской державе, стал вводить в сенат представителей недавно покорённых народов, что немедленно, кстати, вызвало неприязненную реакцию римских граждан. По словам Светония, «в народе распевали так: „Галлов Цезарь вёл в триумфе, галлов Цезарь ввёл в сенат.