Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 41)
Преемник Августа Тиберий, прекрасно знакомый с греческой культурой, к Элевсину интереса не проявил, да и за 23 года своего правления выехал из Рима лишь на остров Капрею (Капри), где и жил до последних своих дней.
Гай Цезарь Калигула к Элладе и её мистериям был равнодушен, а вот сменивший его Клавдий внезапно возжелал перенести Элевсинии в Рим. Должно быть, в целях укрепления религиозной централизации[506].
Нерон, крупнейший эллинофил среди римских цезарей, исключая, естественно, нашего героя, в Афинах и Элевсине не побывал. Не потому, что он ими решил пренебречь или был равнодушен к их таинствам. Наоборот. Нерон чрезвычайно серьёзно воспринял всю греческую мифологию, богов эллинских и римских. Можно вспомнить, как отказался он от поездки в Александрию, каковую, кстати, страстно желал. Пола его одеяния за что-то зацепилась в храме Весты на форуме, и суеверный император вообразил, что богиня не отпускает его из столицы. Нерон прекрасно знал, что перед началом шествия специальный элевсинский вестник объявлял предостережение тем из возможных мистов (участников мистерии), кто виновен в кровопролитии, что их участие в таинстве не угодно богам. Матереубийца Нерон пролил немало крови и преступность свою отлично сознавал. Если для циника до мозга костей Суллы такое предостережение было пустым звуком, то для Нерона оно было самой настоящей угрозой гнева богов, в реальности какового он не сомневался. Что, впрочем, не помешало ему в Греции пролить кровь, расправившись с лучшим полководцем Империи Гнеем Домицием Корбулоном.
Флавии, что отец, Веспасиан, что сыновья его, Тит и Домициан, ни в эллинофильстве особо замечены не были, ни к самой Греции и уж тем более к её мистериям ни малейшего интереса не проявили. Старый и немощный Нерва, понятное дело, и помышлять ни о чём таком не мог. Марка Ульпия Траяна, воина до мозга костей, «человека меча», даже представить идущим среди мистов из Афин к Элевсину просто невозможно. А вот Адриан здесь на своём месте. Пусть он и истинный римлянин, и устроитель Империи, и полководец.
Элевсинские мистерии связаны с мифом о богине плодородия Деметре и её дочери Персефоне (Коре)[507]. Согласно этому преданию, Деметра является дочерью Кроноса и Реи. Вот что сообщает об этом Гесиод в своей поэме о происхождении богов – «Теогонии»:
Именно от Зевса Деметра и родила дочь Персефону (Кору)[509].
Стоит отметить, что почитание греками Деметры утвердилось не сразу. В гомеровском эпосе богиня земледелия и плодородия мало заметна. Геракл предпочитает брать в руки оружие, а не ручку плуга. Пахота, сев и сбор урожая героев Гомера волнуют много меньше войны, каковая является главным для них делом. Поэтому Деметра как бы непрестижная богиня[510]. Позднее, во времена Гесиода, Деметра – высокопочитаемая богиня плодородия, которая наполняет кладовые людей. Это отражено уже в другой великой поэме Гесиода «Труды и дни»[511].
Деметра горячо любила свою юную прекрасную дочь. Но, на беду, возжелал её владыка подземного царства Аид. Более того, отец Персефоны Зевс знал, что у неё именно такая судьба – стать женой Аида. Аид увидел Персефону в Нисейской долине, где та беззаботно резвилась со своими подругами-океанидами. По просьбе Аида богиня земли Гея вырастила цветок невиданной красоты и с удивительно пьянящим ароматом. Персефона не могла пройти мимо такого чуда и сорвала цветок. Тут же разверзлась земля, и перед изумлённой Корой предстал на золотой колеснице, запряжённой чёрными конями, грозный Аид. Только один раз вскрикнула Персефона, как умчал её Аид в своё подземное царство. Слышала крик дочери Деметра, но на помощь ей не успела. Не видел случившегося солнечный бог Гелиос. Десять дней блуждала мать в поисках дочери, но тщетно. В гимне к Деметре, сочинённом в Аттике в VII веке до Р.Х., говорилось:
Наконец, пришла со своим горем Деметра к Гелиосу, и тот открыл ей печальную правду: тучегонитель Зевс отдал юную Кору в жёны мрачному Аиду. Разгневалась Деметра, оставила Олимп, надела тёмные одежды печали и, приняв вид смертного человека, отправилась странствовать, проливая слёзы по любимой дочери. Скорбь её была столь велика, что забыла она свою заботу о земледелии, о плодородии полей, о наполнении плодами земли кладовых людей. И всё на земле стало погибать, ничего на ней не росло, наступил голод, умирали люди, но погружённой в своё горе Деметре не было до них никакого дела. И вот однажды пришла Деметра к городу Элевсину в Аттике и у самых городских стен присела она на камень у колодца, горько рыдая. Проходили в это время мимо неё дочери царя Элевсина Келея. Пожалев плачущую женщину, спросили они, кто она. Деметра назвалась именем критянки Део, кою похитили разбойники и увезли с родного острова. Ей посчастливилось бежать от злодеев, а ныне она скитается и в скитаниях своих оказалась у стен Элевсина. Девушки решили привести страдалицу в свой дом к матери своей Метанитре. Но когда Деметра входила в дом царя Келея, то нечаянно коснулась головой притолоки двери, и дом внезапно озарился удивительным светом. Царица поняла, что дочери привели в дом не смертного человека. К бессмертным богам принадлежит их гостья. Но Деметра отказалась принять божественные почести, пренебрегла царским местом, ей предложенным, сев на простое место служанки. Горе не покидало её. Тогда служанка царицы Ямба – имя её звучало как насмешливый стих (ямб) – на свой страх и риск решила развлечь неутешную гостью. Она стала танцевать голая и петь малопристойные песенки. Это было настолько неожиданно, что Деметра отвлеклась от своей беды. «Так девушка Ямба фривольными речами и танцами развеяла цепенящую скорбь богини»[513].
Деметра, очнувшаяся от безысходной тоски благодаря забавной выходке Ямбы (орфики, сторонники учения, созданного по преданию самим славным певцом и поэтом Орфеем и поклонявшиеся Дионису и Деметре, называли служанку эту грубоватым именем Баубо – брюхо)[514], надумала остаться в доме Келея. В благодарность за приют и доброе отношение она решила подарить бессмертие сыну царя и царицы Демофанту. Для этого Деметра держала младенца на коленях, дабы тот вдыхал божественное дыхание бессмертной богини, а по ночам, натерев ребёнка амброзией, дарующей бессмертие, клала завёрнутого в пелена Демофанта в пылающую печь. Но однажды Метанитра, проснувшись ночью, увидела своего младенца в печи и пришла в ужас. Не зная сути этого обряда, кто и зачем его творит, она умолила Деметру вынуть ребёнка из печи. Богиня разгневалась, объяснила царице, кто она и зачем положила Демофанта в печь. Дабы Келей и Метанитра не усомнились, кто перед ними, по покоям разлился божественный свет. Царская чета пала перед богиней на колени, а она решила не покидать Элевсин и повелела построить там её храм близ источника Каллихоры. При этом храме и жила сама богиня, там же она и учредила свои празднества. А тем временем из-за пренебрежения Деметры плодородием земли над людьми нависла угроза всеобщей гибели. Как только не молил сестру Зевс, посылая к ней одного за другим олимпийских богов, та оставалась неумолимой. Она возвратится на Олимп и вернёт плодородие земле лишь после возвращения к ней её любимой дочери Коры. В конце концов Зевс решил умолить Аида отпустить Персефону к матери. Не было предела радости матери и дочери! Деметра вернулась на Олимп, снова зазеленела трава, покрылись густой листвой леса, стала плодородной земля. Но поскольку судьбой было предопределено, что быть Персефоне женой Аида, то Зевс принял такое решение: отныне Персефона две трети года будет проводить с матерью, а на одну треть – возвращаться в царство Аида к мужу. Совсем вернуть Деметре дочь тучегонитель и громовержец не мог, ибо даже боги (и он верховный из них) не могут изменить воли Судьбы. Судьба, рок у греков определялись словом «ананкэ»[515]. Слово это имело значение достаточно широкое. Оно могло означать «необходимость», «неизбежность», «закономерность», но всё же самыми значимыми были понятия «судьба» и «рок». Неотвратимость «ананкэ», её неизбежная закономерность для греков воплощалась в непреложной смене светил на небе, времён года, времён суток, в росте и увядании живой природы, как растительной, так животной и человеческой. Ананкэ греки воспринимали как высшую абстракцию, у неё не было изображений, никто не ведал её биографии, родословной. Поэтому не было ни алтарей её, ни храмов[516]. Но никто не мог избежать приговора ананкэ. Даже бессмертные боги не могли здесь ничего поделать, в том числе и главнейший из них – Зевс. Вспомним Троянскую войну. Зевс не принимает жертв от сынов и дочерей Илиона, ему принесённых, ибо ведома ему судьба Трои. Он изменить её не может, значит, не вправе он принимать жертвоприношения троянцев. Ведь тогда он должен пойти им навстречу, а это невозможно. Вот поэтому и гонит ветер дым от жертвоприношений троянцев прочь. Этих приношений и жертв грозный тучегонитель просто не замечает. И прекрасную Персефону полностью вернуть Деметре нельзя, ибо ананкэ обрекла её на замужество с Аидом.