Игорь Князький – Император Адриан. Эллинофил на троне Рима (страница 29)

Что касается функций совета, то они были двоякого рода. Совет принимал решения по делам политическим, а также судебным[308]. Преемник Августа Тиберий судил при участии совета из двадцати сенаторов, который он сформировал по примеру Августа[309]. Однако, это созданное Августом и унаследованное и сохранённое Тиберием новое высшее учреждение Империи просуществовало очень недолго. Уже в правление Тиберия после его отъезда на Капрею совет не мог постоянно и нормально функционировать. При Гае Цезаре Калигуле совет практически не работал. Правда, при Клавдии он возобновил своё существование и даже заменил сенат в качестве высшей судебной инстанции по политическим делам[310]. Дел таковых, кстати, хватало. Не зря Светоний сообщает о гибели 35 сенаторов и 300 всадников за годы правления Клавдия и его великих «либертинов»[311]. Но начиная с Нерона и вплоть до Траяна включительно императоры советовались, конечно, со своими приближёнными, но это были лица, приглашённые цезарем по тому или иному конкретному случаю. И состав их, и количество определял сам правитель. Понятно, что при каждом императоре существовал круг доверенных лиц, с каковыми он, советуясь, и принимал важнейшие решения по тем или иным военным, политическим, судебным делам. Но императорского совета как постоянного учреждения с определённой организацией, стабильным составом и чётко определёнными функциями вовсе не существовало[312]. При Адриане совет не просто возобновил своё существование, но стал постоянным, можно уверенно сказать, бюрократическим учреждением. Его члены получали жалование, то есть стали чиновниками на государственной службе. Конечно же, высшими чиновниками. В этом смысле совет мог теперь быть только послушным орудием императорской воли. Таким давно уже был сенат, но формально он был самостоятелен и принимал законы. Совет же помогал императору принимать его решения, причём, у него не было каких-либо означенных прав на возражение цезарю. И не могло быть. Фактически совет по своей компетенции являлся, в сущности, двойником сената, и отныне только от воли правящего императоры зависело, какие политические, судебные и прочие дела государственной важности передать в совет, а какие, по старой привычке, в сенат. Императорскому совету, созданному Адрианом, суждена была многовековая жизнь.

Делам судебным Адриан придавал особое значение. Потому воссозданный им императорский совет был дополнен профессиональными юристами, дабы его решения с точки зрения правовой были безупречны. Как писал его биограф: «Разбирая судебные дела, он привлекал в свой совет не только друзей и приближённых, но и знатоков права, в первую очередь – Ювенция Цельса, Сальвия Юлиана, Нерация Приска и других, однако, только одобренных сенатом»[313]. Здесь обратим особое внимание на имя Нерация Приска. Ведь он совсем недавно считался одним из претендентов на императорский престол после Траяна. Более того, это были не просто чьи-то там слухи, зловредно пущенные, или просто пустая болтовня. Источником здесь был сам Траян, как мы помним. Тем не менее, Адриан не испытывал к этому человеку неприязни, доверял ему, и, более того, приблизил, высоко ценя его профессиональные знания в правоведении. Сенату в очередной раз было продемонстрировано уважение к его правам. Юристы, вошедшие в императорский совет, получили единодушное одобрение сенаторов.

Понятно, что доносительство в Империи, как его не преследовал Траян – в самом начале царствования он приказал схватить всех известных доносчиков Рима, посадить их на борт кое-как сколоченного подобия корабля и отправить в свободное плавание, дабы Тирренское море поскорее погребло под своими волнами эту человеческую мерзость – всё же не перевелось. Есть такой исторический анекдот: якобы заповедей, полученных Моисеем от Яхве, было не 10, а 11. Последняя гласила: «Не доносительствуй!» Но будучи человеком ума государственного, Моисей от заповеди этой отказался, ибо правитель должен знать обо всём, в его стране происходящем, потому доносами пренебрегать не должен. Среди них может быть немало и правдивых сведений. Своим умом до этой истины дошёл и Адриан. Потому доносы не запрещал, но «по поводу доносов он всегда производил тщательные разыскания обо всех обстоятельствах до тех пор, пока не обнаруживал истину»[314]. Деятельность доносителей Адриан сумел упорядочить. Таковой официально стали заниматься фрументарии, ставшие частью государственного аппарата. Исторически фрументарии появились как охранники обозов с хлебом. Отсюда и их название – от слова «frumentum» – «зерновой хлеб»[315].

Конечно, появление императорского совета явно отодвигало сенат на второй план в решении важнейших государственных дел. Прекрасно понимая это, Адриан старался сохранять уважительное отношение к сенаторам, дабы они не чувствовали себя ущемлёнными. В решениях дел и сенат, и совет как бы на равных взаимодействовали:

«Все важные и наиболее насущные дела он рассматривал с участием сената и вершил правосудие вместе с первыми мужами иногда во дворце, иногда на Форуме, или в Пантеоне, или в различных других местах, всегда восседая на трибунале, с тем, чтобы всё свершалось принародно. Иной раз он присоединялся к консулам, разбирающим судебные тяжбы, и оказывал им почёт на цирковых зрелищах»[316].

Диону Кассию вторит и Элий Спартиан: «И в Риме, и в провинциях он часто разбирал судебные дела, привлекая в свой совет консулов, преторов и лучших из сенаторов»[317].

В то же время Адриан отнюдь не пренебрежительно относился и к простому народу. Он старался быть, да, похоже, и был императором всех римлян, а не только верхов общества – сенаторского сословия и всадничества. И вновь Элий Спартиан: «В беседах с людьми даже очень низкого звания он проявлял исключительную любезность и ненавидел тех, кто неодобрительно относился к этому, доставлявшему ему удовольствие, проявлению человечности под тем предлогом, будто они оберегают достоинство государя»[318]. А Дион Кассий приводит пример, что, «когда однажды во время прогулки к нему обратилась с каким-то прошением женщина, он сначала сказал ей, что ему некогда, но потом, когда она воскликнула: „Тогда не будь императором!“, он обернулся и выслушал её»[319].

В подлинность этой истории, правда, не очень-то верится. Здесь, похоже, мы имеем дело с так называемым «бродячим сюжетом». Точно такие же истории нам доносит Плутарх об отце Александра Македонского Филиппе II и сыне диадоха Антигона, славном покорителе крепостей Деметрии Полиоркете. Есть подобный рассказ и о старейшем сподвижнике Александра Великого Антипатре. Наконец, подобная история есть и о Траяне. Она даже настолько вдохновила великого Данте, что он нашёл для неё место в своей «Божественной комедии»[320].

Но не следует забывать, что при этом Адриан чётко блюл сословные различия, не позволял принижать исторические привилегии: «Римским всадникам он ни в своё отсутствие, ни при себе не позволял судить сенаторов. Ведь тогда был обычай, чтобы государь, когда ему приходилось разбирать судебное дело, приглашал к себе на совещание и сенаторов, и всадников, и выносил своё решение после совместного обсуждения. Он резко порицал тех императоров, которые не выказывали уважения сенаторам»[321]. Здесь он разительно не похож на Тиберия. Тот поначалу очень старался поддерживать добрые отношения с сенаторами, оказывал внешнее почтение всему сенату, но то ли сенаторы слишком уж пересолили с восхвалениями принцепса, то ли он просто устал почтительно относиться к людям, не блещущим развитым чувством собственного достоинства, но вскоре он стал постоянно произносить одну и ту же фразу, покидая курию, где заседал сенат: «О, люди, созданные для рабства!»[322] Произносил по-гречески, полагая, возможно, что такие жалкие и раболепные потомки Ромула латинской речи о себе не заслуживают. У Адриана подобных ситуаций не возникало. То ли сенаторы нравственно подросли со времён преемника божественного Августа, то ли император удовольствовался покор ностью «отцов, внесённых в списки», коим он запретил оказывать ему чрезмерные почести, не желая судить их слишком сурово. Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что Адриан с самого начала своего правления последовательно осуществлял политику «согласия сословий» – некогда заветную мечту великого Марка Туллия Цицерона. Правда, гарантом согласия выступала собственная власть императора.

Согласие сословий по Адриану вовсе не означало отсутствия перемен в их положении, в привлечении их к тем или иным сферам деятельности.

Вторым по важности после учреждения императорского совета было решение Адриана о превращении должностей начальников двух важнейших придворных канцелярий из придворных в государственные должности[323]. Как сообщает нам об этом Элий Спартиан: «Он был первым императором, имевшим на должностях секретаря и докладчика по прошениям римских всадников»[324]. Для руководства этими канцеляриями обладание юридическими знаниями было решительно необходимо[325].

До Адриана канцелярскую работу при императорах, начиная с Августа, вели вольноотпущенники, либертины. Дело в том, что ни один сенатор, ни один всадник не могли унизиться до того, чтобы занять положение, которое давно уже при других должностных лицах – магистратах – вели именно либертины[326]. Императоры просто перенесли в высшую власть опыт властей ныне уже низших по статусу. Канцелярии при императорах постоянно расширялись. Они управляли императорской казной (фиском), официальной перепиской императора, принятием прошений и ответами на них. При Августе и Тиберии, сильных и властных императорах, руководители канцелярий просто технически исполняли свои обязанности, оставаясь «безгласными»[327]. При безумном Гае Цезаре Калигуле им уже поневоле приходится принимать и решения по некоторым вопросам. При нем-то и появляется первый, можно сказать, «великий либертин» – Каллист. Он, как известно, сыграл немалую роль как в свержении Гая, так и в воцарении на палатинском троне его дядюшки Клавдия[328]. При Клавдии, несмотря на всю его образованность и великое множество написанных им книг, правителе жалком и ничтожном, управление государством реально сосредоточилось в руках знаменитых в истории «великих либертинов». Здесь и тот же Каллист на первых порах, затем Нарцисс, Палант, Полибий… При Нероне, казалось, их время ушло, но потом при нём появился либертин Гелий…