Игорь Кильбия – Август навсегда (страница 7)

– Я пришла за новыми таблетками, – Саша говорила медленно, выстраивать фразы ей было тяжело. – В смысле за рецептом. Прошлые плохо работали. А меня сразу сюда упекли. Это все новый врач, я раньше ходила к другому.

– Уколы какие-нибудь делали? – поинтересовался незнакомец.

– Нет.

– Повезло, – он показал зрачками вбок, туда, где была еще койка, на которой примотанный человек лежал смирно, без движений и, скорее всего, спал. – Они обычно порцию аминазина бахают в задницу. После нее сначала тормозить начинаешь, потом в сон клонит, а дальше отрубаешься. На тебя порцию пожалели, экономят. В твоей власти – наше счастье. Так, говоришь, взяли и сюда притащили?

– Да. Я ничего такого не делала. Рассказал про тревоги, ей почему-то не понравилось.

– Она не из-за этого тебя сюда отправила, – в его взгляде вдруг проскользнуло удивление. – Ты разве ничего не слышала про эпидемию?

– Какую эпидемию? – насторожилась Саша, но потом унялась: до нее дошло, что разговаривала она с психом, и его слова точно не стоило принимать на веру.

– В городе что-то случилось. Я слышал, завезли какие-то испорченные лекарства. Хотя кто-то говорит, что новый наркотик. А еще я слышал про испорченную воду в системе водоснабжения. Но так или иначе, но люди вдруг стали ехать крышей пачками. Городские больницы переполнены, везут в областные и пригородные. В этой палате, например, почти все из города.

– Но зачем сюда положили меня? Я не сошла с ума.

– На всякий случай. Это рыжая прокураторша перестраховывается, – он ухмыльнулся, видимо, довольный получившимся сравнением. – Проще тебя сразу закрыть, чем потом ловить.

– Ловить?

– Говорю же, люди сходят с ума. Сначала ходят потерянные, а через денек начинают на других бросаться или чего похуже. Тебя как зовут?

– Саша.

– А фамилия?

– Эссэкер, – ответила она, хотя тут же укорила себя: ей не следовало делиться личной информацией с каким-то психом. Он мог быть опасен.

– Солидно, – тот состроил смешную гримасу, сделавшись напыщенно-чванливым.

Саша не смогла сдержать улыбки.

– Вот видишь, не все так плохо. Держи хвост пистолетом, – посоветовал незнакомец.

– А как вас зовут? – решилась спросить она, видя, что ее собеседник вроде бы отнесся к ней с теплотой.

– Оу, – он закатил зрачки, делая вид, что пытается это припомнить. – У меня много имен. Жил я славно – но злонравно. Местные зовут меня Деймос.

– Это бог страха, да? – догадалась Александра.

– Не страха, ужаса, – с довольным видом уточнил он. – А ты молодец, раз такое знаешь. Тут большинство, сама видишь, о таком если и слышали, то давно позабыли. Про санитаров и медсестер с врачами я молчу, у них свои дела.

– А можно еще спросить вас?

– Валяй.

– Как вы сюда попали? Вы же нормальный.

– Я здесь отчасти по собственной воле, – он поджал губы и закачал головой, как бы негодуя: вот они, превратности судьбы. – Видишь ли, несмотря на то, что ты отнесла меня к нормальным, некоторые мои деяния нормальными назвать было бы сложно, особенно что касается буквы закона. Поэтому я решил воспользоваться ситуацией и спрятаться в рядах тех, среди которых искать меня вряд ли будут. Скрылось благо – тело наго. Да и эта эпидемия началась как нельзя кстати. Ты кажется, испугалась?

Саша действительно опешила – ее собеседнику за какую-то минуту удалось нагнать на нее страху. Ведь получалось, перед ней находился бандит, у которого неизвестно какие злодеяния имелись за плечами, раз он прятался в таком месте.

– Не бойся, – поторопился ее успокоить Деймос. – Я не маньяк, не убийца, не грабитель и не вор. Так, небольшие финансовые махинации. Думаю, это не настолько для тебя предосудительно?

– Вы украли деньги? – приглушенно спросила Саша, словно опасаясь, что их подслушивают.

– Я бы не сказал, что украл, скорее присвоил.

– Разве это не одно и то же?

– Нет, – уверил он ее. – Когда крадут, они забирают себе чужое. А когда присваивают, забирают то, что и без них и так украдут.

– И много вы украли? – забылась она и спросила то, чего спрашивать явно не стоило.

– Если бы я украл много, мне бы не пришлось сейчас куковать здесь, – он снисходительно улыбнулся, так, словно разъяснял малому ребенку, почему идет дождик или отчего летом тепло, а зимой холодно и снег. – Но что-то мы все обо мне да обо мне. Лучше скажи, ты хоть своим родным сказала, что сюда пойдешь? В такой суматохе вряд ли доктора станут в ближайшее время оповещать родственников. А без них и передачек тут тяжко. Особенно, что касается кормежки.

Саша молчала, не зная, что ответить.

– Понятно, – к счастью, ее собеседник оказался понимающим человеком и с лишними расспросами не полез. – Неминучесть – нашу участь.

– Коты! – вдруг опомнилась Саша. – У меня дома два кота остались! Кто же их кормить будет, если я здесь останусь?! Как же они там?!

Она запаниковала и не могла сдержаться – опять двумя ручьями полились слезы. Александра упрекала себя за то, что совершенно забыла о них. Думала только о себе. А как же Мессинг с Хвостиком? Как они проживут без нее, без домашнего тепла и без еды? Насколько ее тут оставят? На пару дней? На неделю? На месяц?

Ее новый знакомый говорил ей что-то, пытаясь успокоить, но она его не слышала. Сознание застелили нехорошие мысли. И она не могла их прогнать. Кажется, Саша без устали твердила, будто в бреду, что ей нужно выбраться, уйти отсюда любым способом и вернуться домой, к своим котам.

Когда успокоилась, сосед по койке изменился в лице и взирал на нее с необыкновенным вниманием. Шуму в палате заметно прибавилось, где-то рядом на повышенных тонах бранились двое людей.

– Это санитар, – объяснил Деймос, – его так и не сменили, вот он и разозлился. Отрывается на бревнах. Тут так привязанных называют. Но и его понять можно. Такое терпеть не каждый осилит. А деваться ему некуда, по правилам внутреннего распорядка в этой палате всегда должен находиться наблюдающий. От греха подальше. Ты как себя чувствуешь?

– Простите, – стыдясь, Александра не смогла поднять на него глаза. – Со мной такое бывает иногда, если сильно перенервничаю. Как вы думаете, меня скоро выпустят?

– Ответ на твой вопрос, пожалуй, и сама Светлана Николаевна не знает, – он устремил взгляд в потолок. – Они пока с документами будут разбираться, даже учета всякого лечения столько времени пройти может. А фамилия у тебя на букву «э» и ты будешь в хвосте любого списка. У тебя ведь в паспорте такая фамилия указана, действительно Эссэкер?

– Да, – Саша замешкалась, думая, упоминать ли про оставленный дома паспорт или нет, и все же решила сказать. – Но мой паспорт дома, я забыла его с собой взять.

– Как же они тебя приняли без паспорта? – изумился Деймос.

Саше пришлось рассказать историю про добрую бабулю в регистратуре.

– Да уж, оказала она тебе услугу. Добрыми намерениями выстлана дорога в ад. Но и рыжая тоже хороша, совсем топорно начали работать. Без документов и сразу на вязки. Ты ведь не буйная, – он еще раз взглянул на нее, как бы подтверждая свою правоту. – Ничего, мы что-нибудь придумаем.

– Вы о чем? – не поняла Саша.

– Понимаешь, – он взял какую-то задушевную интонацию, – если бы тебя тут упрятали по закону и по правилам, я бы принял это как должное. Прихотливой волею. Все-таки я не врач и не могу определить, здоров человек или нет. И не могу решать, что правильно, а что нет. Но в твоем случае мы столкнулись с врачебным произволом. Забирать человека просто так, по наитию, без всяких на то прав, да и еще связывая, словно дикого зверя или какого-то преступника. Тут уж извини, но меры принимать нужно. Я помогу тебе выбраться отсюда.

– Правда? – обрадовалась Саша, но снова спохватилась, напоминая себе, что общается она с пациентом психбольницы, пускай даже утверждающим, что попал он сюда по собственной воле. – И как вы намерены это сделать?

– Для начала необходимо отвлечь санитара. Пока я буду этим заниматься, ты выберешься из палаты. Дверей, как видишь, тут нету, поэтому с этой частью плана, я уверен, ты справишься легко. Само отделение, по идее, запирается, но, насколько мне известно, так делают только на ночь, а сейчас, как видишь, день. Самое главное – раздобыть одежду. Но в раздевалку попасть не удастся. Если ты не брезгуешь, в конце палаты свалены вещи, которые используют вместо тряпок, чтобы убирать пол. Сама понимаешь, в каком они состоянии, но это единственный шанс. Если ты, конечно, по-настоящему желаешь отсюда выбраться. На проходной тебя в больничной одежде не выпустят, а вот в цивильном – запросто. Тем более ты новенькая, а значит, в лицо тебя никто пока не запомнил. Сойдешь за родственницу какого-нибудь умалишенного, пришедшую к нему на свиданку. Только я бы тебе рекомендовал в той одежде особо близко к персоналу не приближаться. А то учуют.

Закончив свою тираду, он с распаленным видом уставился на Сашу, ожидая ее реакции. А она не знала, чего и говорить, потому как прозвучавший план отдавал настолько неприкрытой бравадой, что казался фантазией ребенка. Но подавать виду она не стала, и говорить что-либо предосудительное тоже – мало ли насколько сильно это могло разозлить ее будущего спасителя.

Вместо этого Саша поинтересовалась, как он намерен осуществлять задуманное, находясь крепко-накрепко привязанным к кровати.