Игорь Караулов – Война не будет длиться вечно (страница 27)
возьмёт он в свой обряд?
Как выбирать такой товар,
майор не знает сам.
Он верил – это Кандагар,
а здесь – универсам.
Майор хватает пистолет
и пробует стрелять
за завтрак, ужин и обед
и за старушку-мать.
И люди падают у касс
и падают промеж
рядов, где студень многомяс
и творог уж несвеж.
Он вспоминает про жену.
Вот карточка жены.
Жена размером со страну,
и карта всей страны.
Он погружается во мрак,
завёрнутый до пят
в своей державы гордый флаг —
огромный белый плат.
В своей державы душный снег,
похожий на стекло,
и доктор, тоже человек,
вздыхает тяжело.
Вояка
Не ты воевал, а тобой воевали,
давали медали тебе поносить,
топырили пугалом на перевале,
вгоняли в стволы молодёжную прыть.
Друг друга мудохали духи и бесы,
и вот тебя заново двинули в бой,
но поле сраженья теперь – поэтессы:
без устали бесы их любят тобой.
Теперь ты лопочешь своё трали-вали,
мол, я воевал, расступись, мелкота.
А это ведь бесы тобой воевали
и в гиблые вновь тебя гонят места.
Грушницкий
Один какой-то сплошной Грушницкий
в серой шинели своей солдатской.
Нет чтобы коротко извиниться —
хочет навязчиво оправдаться.
В нем насекомые бродят пули,
он сам имеет вид автомата:
ноги шатаются, как ходули,
а руки ходят вкруг циферблата.
Мы скажем бодро: о Бэла, чао.
Назавтра утром уходим в горы,
легкомоторные за плечами
неся причастия и глаголы.
А он картонный, почти чугунный,
стоит практически безголовый,
а голова его плошкой лунной
над офицерской плывёт столовой.
Каховский
Родное северное общество
мне велело убить царя.
Это лекарство от одиночества
не должно расточаться зря.
Нужно осмыслиться, подготовиться,
пройтись по городу налегке.
Света фонарного крестословицы
льдистыми лезвиями в зрачке.
Вспыхнули ягодные смарагды, 
