Игорь Караулов – Трудный возраст века (страница 26)
Примечательно, что главной защитницей традиционных ценностей в прошедшем сезоне стала Серсея, хотя эта кровосмесительница, террористка и клятвопреступница всего нелепее смотрится в роли оплота духовных скреп. Она прямо говорит Тириону: не нужен мне ваш лучший мир, если в нем не будет места для нашего рода. Но в мире у нее не осталось союзников, кроме киборга сира Григора да вахлака Эурона Грейджоя.
Новые личности готовы строить новый мир поверх родовых различий. «Ты и Грейджой, и Старк», – говорит Теону Джон Сноу, сам будучи и Старком, и Таргариеном. Воплощение лозунга «нет ни эллина, ни иудея» в мире, где начисто уничтожено даже полухристианство Семи Богов – еще один культурологический эксперимент Джорджа Мартина, впрочем, вполне созвучный современности.
Как бы ни был решен вопрос с Железным троном, но Вестерос движется к демократии. В политическом аспекте эпопеи это, наверное, самое важное, что прозвучало в седьмом сезоне. Разумеется, сказал об этом Тирион, главный statesman сериала, как бы вскользь упомянув, что вопрос о том, «кто здесь власть», можно решать и иначе – например, так, как это делается в Ночном дозоре. А там – известно как: свободное выдвижение кандидатов, агитация, дебаты, голосование.
На сильно поредевшей доске наберется достаточное количество отцов-основателей: Сэм Тарли напишет конституцию, Тирион возглавит Конгресс, а Джон-Эйгон Сноу-Таргариен будет достойным первым президентом.
А что же гости из-за Стены? В чем их роль?
Стена в саге – это зеркало, в которое смотрятся персонажи. Путешествие в зазеркалье приносит героям знание. Но вообще-то там ничего нет, там пустота. Армия мертвых – это лишь гипербола родового начала, апофеоз стертой индивидуальности. Прорыв Стены, случившийся в последних кадрах седьмого сезона – это последнее сражение, на которое традиционное общество вызвало нарождающийся мир модерна; «мертвые хватают живых».
Где будет происходить это сражение? Конечно же, в сознании героев. Об этом нужно будет помнить при просмотре заключительного, восьмого сезона. Он обещает быть зрелищным, будет много огня и дыма, будут воздушные бои на драконах, будет битва экстрасенсов, но магия обречена. Драконы, белые ходоки, заговоренные мечи – всего этого не будет в новом прекрасном мире. Магия, которая росла и крепла вместе с хаосом, исчезнет, уступив место порядку. Лестница, по которой мир поднимется на новый уровень, будет отброшена.
Аллан Чумак как апофеоз советского сознания
Смерть Аллана Чумака породила вереницу воспоминаний о времени, отстоящем от нас почти на три десятилетия. Это уже практически археология. С Чумаком связан кусочек нашей истории, о котором принято вспоминать скорее с сожалением и стыдом, нежели с блаженной ностальгией. На несколько лет этот человек стал одним из самых популярных людей в стране – тогда еще большой стране, называвшейся Советский Союз. Горбачев, Ельцин, Чумак, Кашпировский – такова была высшая лига медийных персон в конце восьмидесятых годов прошлого века. Этим людям внимали, к ним прислушивались.
Чумак, впрочем, был молчаливым гуру. Он заряжал целебной силой воду, кремы и даже печатные издания с помощью многозначительных безмолвных пассов. Примечательно, что свою карьеру он начал не в науке, не в медицине, а именно на телевидении. Иначе говоря, это не был случай целителя, вошедшего в телекадр. Это был случай телевизионного шоумена, занявшегося целительством. В одном из своих аспектов феномен Чумака был метафорой всевластия того вида СМИ, который позже получил народное название «зомбоящик».
Популярность Чумака обычно связывают с извечной верой человека в чудо. В целом это так и есть, но вера советского народа в чудо имела свои особенности. Взлет Чумака стал ярким финалом советского сциентизма, науковерия. Он и внешне, не будучи ученым, идеально совпадал со стереотипом научного работника – интеллигентное лицо, массивные очки, спокойные и мягкие манеры.
Коммунистическая идеология боролась с «поповскими сказками», высмеивала мироточение икон и исцеление от мощей, но с самой категорией чудесного она ничего поделать не могла. Яблони на Марсе, кукуруза у полярного круга, воскрешение гениев прошлого (прежде всего мавзолейной мумии) – все это должна была дать наука. «Научная» фантастика была не столько занимательной футурологией, сколько легальным способом рассказывать сказки под прикрытием будущих успехов науки.
В принципе в эту систему легко встраивалась любая сенсационная чушь, лишь бы она не отдавала «поповщиной» или антисоветчиной. НЛО, экстрасенсы, филиппинские хилеры, чудовище из озера Лох-Несс – все это относилось к разряду «еще не познанного», того, что наука еще не может объяснить, но со временем объяснит непременно. Об этих и других чудесах можно было прочитать в журнале «Наука и жизнь» или услышать по ТВ от доктора наук Сергея Капицы.
По мере того, как перспектива организации идеального общества «по науке» становилась все более сомнительной, роль «чудесного» компонента сциентистской парадигмы росла. Были, конечно, и такие общественные явления, которые выходили за рамки этой системы (например, секта Порфирия Иванова), но, скажем, рериховская версия идеологии New Age не встречала противодействия на официальном уровне – отчасти в силу своей паранаучной упаковки.
Вера в сверхъестественное, то есть в «еще не познанное», процветала и ниже официальной ватерлинии. Основную массу самиздата составляли вовсе не слепые копии «Доктора Живаго» или «Одного дня Ивана Денисовича», а астрологические трактаты, благие вести о чудесных лекарствах (таких, как мутная субстанция «мумие»), пособия по йоге, чакрам, аурам и т. п.
Такова была общественная сцена, на которую вышел Чумак. Конечно, молодежь в массе своей не верила в Чумака. Она верила в другое чудо – чудо Америки. Его аудиторию в основном составили люди старшего поколения, которые были воспитаны верой в светлое коммунистическое будущее. Эта вера была в их сознании переварена и вытеснена верой в целебную силу трехлитровой банки из-под соленых огурцов, заряженной пассами шарлатана.
Таков был итоговый портрет советского общества после семидесяти лет развития. В увлечении Чумаком не было ни тени бунта, ни струйки «свежего ветра перемен». Это была, напротив, кульминация советского конформизма. Поскольку этому обществу как раз в те самые годы была предложена демократия, то есть возможность определять свою судьбу по собственному усмотрению, его отражение в зеркале заряженных Чумаком банок не сулило ничего хорошего.
О неистребимости человеческой веры в чудо уже было сказано. Но одно дело, когда эта вера остается в рамках личной истории, и совсем другое – когда вокруг нее сплачивается масса. Чумак обещал именно массовое, коллективное, синхронное исцеление. Будучи кривым отражением, искаженным эхом веры в коммунизм как материальное благоденствие для всех, феномен Чумака эксплуатировал присущее советским людям ощущение «общей судьбы». Именно это ощущение диктовало людям того времени странный на нынешний вкус вопрос «Как нам выйти из кризиса?» – вопрос, иронический ответ на который был дан в комедии «Ширли-мырли», где благодаря чуду вся страна (уже ополовиненная к тому времени) отправляется отдыхать на Канарские острова.
Целитель Чумак был предтечей других чумаков – политических, финансовых, экономических. Нельзя уверенно сказать, облегчил ли он им работу или, напротив, послужил прививкой от них. В пользу второго варианта можно отметить, что политический чумак Жириновский так и не стал диктатором России, а малообразованный экономический шарлатан Явлинский остался главой довольно компактной секты. «Поверили» в Сергея Мавроди, но это уже была другая история, тот шарлатан апеллировал не к мифологеме «общей судьбы», а к индивидуалистическому постсоветскому рвачеству.
Карьера Чумака рухнула не только потому, что подобные формы «лечения» в конце концов запретил Минздрав, но и из-за деградации этого самого ощущения «общей судьбы», из-за тотальной атомизации российского общества. На своем опыте общество убедилось в том, что каждый выживает в одиночку, что «пряников сладких всегда не хватает на всех», что «кому кризис, а кому мать родна». Российский индивидуализм принято ругать, но в этом аспекте он, кажется, служит неплохую службу. В отвыкшей от массовых помешательств России чумачества разного рода прочно ассоциируются с Украиной. Судя по фамилии, украинские корни были и у Аллана Чумака. В свое время я написал такие строки:
Еще одним важнейшим сдвигом, случившимся за эти три десятилетия, стал крах советского сциентизма. Все встало на свои места. Фантасты стали рассказывать сказки без притягивания науки за уши (теперь это называется «фэнтези»), а место двусмысленного «пока еще не познанного» заняло старое доброе чудо. Сфера чудесного вновь перешла в ведение религии. В рамках развитой религиозной системы, устойчивой церковной организации чудо чувствует себя хорошо, не вводя людей в соблазн массового помешательства.
Покойтесь с миром, Аллан Владимирович. Больше мы вам никогда не поверим.