Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №3 (страница 44)

Он только собрался сказать об этом, как внизу, у трапа, противно взвизгнули тормоза. Машины по набережной не ездили. Даже ночью. Это он знал точно.

Подав голову влево и не отнимая руки от ее теплого затылка, он увидел «Жигули» у трапа. Багажник был уже открыт, и из него доставал чемоданы невысокий коротко остриженный парень. А рядом с ним переминался с ноги на ногу высоченный пижон с длинными, кольцами вьющимися волосами и терпеливо слушал речь невысокого.

Матрос, стоящий у трапа, козырнул пижону и просигналил наверх. Тут же мячиком по нему скатились два коротких матросика и угодливо подхватили чемоданы пижона. «Жигули», распугивая гуляк, понеслись от трапа не меньше, чем на ста кэмэ, и Санька вспомнил, что и в Москве крутые запросто заезжают на тротуар на Новом Арбате. Каждый живет по своим законам.

— Ты любишь меня? — в плечо, глухо спросила она, и Санька пробормотал:

— Во-о… На ловца и зверь…

— Не любишь? — оторвала она голову от его груди.

Через секунду из глаз хлынули бы слезы. А по трапу грохотали кирзачами-прогарами матросы. За ними лениво поднимался Витя-красавчик, их самолетный попутчик, предсказатель-экстрасенс.

— Люблю, — вынужденно сказал он. — Очень.

— И я.

Витя-красавчик, за которым Санька гонял Ковбоя по элитным гостиницам и казино, оказывается, преспокойненько жил на теплоходе. Чемоданы, впрочем, могли означать и переезд. Или вообще прилет. Значит, что-то заставило его прервать отпуск. Или у экстрасенсов-предсказателей нет отпусков?

— Машенька, я тебя очень люблю, — сжал он ее руки у груди. — Ты меня отпустишь на минутку?..

— Это нужно? — похоже, обиделась она.

— Очень. Я увидел одного знакомого. Могу потерять…

— Хорошо. Иди.

После такого обиженного, подрагивающего голоса никуда идти не хотелось.

— Не дуйся, пожалуйста, — попросил он.

— Я не дуюсь, — вырвала она руки из его тисков, повернулась и стремглав бросилась по палубе.

МЕФИСТОФЕЛЬ СПУСКАЕТСЯ В ПРИМОРСК

— А, это ты, — тоже узнал его Витя-красавчик.

Он только что ступил с трапа на палубу, но у него был такой изможденный вид, будто трап оказался километровой длины.

— Переезжаете?

— Почему же? — тряхнул он золотистыми кудрями. — Я только что из Москвы.

— Так мы же вроде вместе летели…

— Ну-у, тогда я всего день здесь пробыл. Дела позвали назад. А теперь вот вернулся. Поработаю с отдыхающими. Экстрасенсов все любят. Можно неплохо срубить деньжат…

— Вам помочь? — попытался Санька забрать один чемодан у матроса, но тот держал его мертвой хваткой.

За хватку ему платили, и Санька не стал изображать из себя конкурента.

— Пошли в мою каюту, — дружелюбно предложил Витя-красавчик. — В ногах правды нет. К тому же сейчас что-то взорвется.

— В каком смысле? — отступил, пропуская матросов Санька.

— В прямом. У меня по пути в самолете видение было. Я иду по палубе, а там, — показал он на берег, — какие-то взрывы. И очень красиво. Очень. Как в калейдоскопе…

Справа, на берегу, что-то громко разорвалось, и ужас развернул Саньку в эту сторону. Ни огня пламени, ни разрыва он не увидел, и оттого ужас стал еще сильнее. Хотелось открыть рот, чтобы выпустить его наружу.

А небо, черное южное небо, проткнутое в тысяче мест звездами, вдруг разорвалось именно этими звездами, и они, став крупнее и ярче, медленно поплыли вниз.

— Салют! — не сдержался он.

— Как в калейдоскопе, — напомнил Витя-красавчик, и Санька снова ощутил ужас.

Теперь уже оттого, что рядом стоял человек, для которого не существовало тайн в грядущем.

— День города, — лениво сообщил матрос, у которого еще недавно Санька пытался отобрать чемодан. — Салют по плану…

Матрос тоже оказался экстрасенсом. Во всяком случае, будущее в виде салюта ему было известно. Мог бы и не молчать, когда пер чемодан по палубе и слушал рассказ Вити-красавчика о предсказании.

В глубине города снова взорвала воздух салютная пушка, радостная набережная взвилась в крике и свисте, и Санька ощутил в душе пустоту. Ужас, трижды испытанный им за несколько секунд, ужас туземца, впервые увидевшего пламя, извергаемое зажигалкой, иссушил его изнутри, и он долго не мог вспомнить, зачем же он пошел навстречу Вите-красавчику и отчего просил Ковбоя отыскать его.

— Хорошая каюта, — уже в номере предсказателя вернулась способность говорить к Саньке.

— Средне, — поморщился он. — Я непритязателен.

Матросы ушли, получив мзду, и они остались вдвоем. За иллюминатором безмолвно высверкивал салют, настырно напоминая Саньке о его минутной слабости.

— Ну и духота тут! — ослабил галстук на шее Витя-красавчик. — Не могли, жлобы, кондиционеры поставить!

Он отвинтил все заглушки, и иллюминатор, пропев ржавую песню, впустил в каюту гром салюта. От этого Саньке стало еще неприятнее.

Воздух в каюту так и не потек. Наверное, ему больше нравилось на улице, и он не хотел вливаться в духоту, внутри которой сейчас страдали два человека.

— Ну, как ваш конкурс? — распаковывая чемодан, спросил Витя-красавчик. — Победили?

— Он еще не закончился.

— А я, честно говоря, думал, что все, фанфары отзвучали…

— Только первый тур прошел.

— Значит, твоя группа попала в финал, — не оборачиваясь, произнес Витя-красавчик.

— С чего ты взял?

С каждой минутой называть его на «ты» становилось все труднее и труднее. Санька не знал, отчего возникает этот барьер. Возможно, экстрасенс мог гипнотизировать затылком.

— Ты сам сказал, — устало выдохнул Витя-красавчик и обернулся.

У него точно были глаза гипнотизера. От таких глаз хочется бежать стремглав. Иначе ощутишь себя кроликом, стоящим перед удавом.

— Я сказал? — удивился Санька.

— Конечно. Ты сказал: «Только первый тур прошел». «Только» означает, что вам еще что-то предстоит сделать. Но ни ты, ни твои коллеги по джаз-банде не верят, что у них это получится. Скорее всего потому, что вы знаете место после первого тура, а оно не самое приличное. Верно?

— Места еще не объявляли, — сказал и правду, и ложь Санька.

— Ну, не знаю, — нервно дернул головой Витя-красавчик. — По твоему ответу я уловил совсем противоположное.

— Просто я уверен, что мы войдем во второй тур.

— A-а, тогда все ясно! — взмахнул руками Витя-красавчик.

— Что ясно?

— Ты поймал меня, чтобы упросить на гипноз. Да?

— Какой гипноз?

Ощущение кролика напомнило о себе. Усилием воли Санька отвел глаза от бездонных синих колодцев, в которые окунал его экстрасенс, и с облегчением остановил взгляд на черноте за иллюминатором. Она уже не перемежалась вспышками салюта и выглядела скорее картиной абстракциониста, чем просто чернотой ночи.

— Это дорого будет стоить, — сел на кресло в углу каюты Витя-красавчик. — Очень дорого. Может, даже больше, чем сумма гонорара за первое место на конкурсе.

Санька уже напрочь запутался в умствованиях собеседника. А если гипноз уже начал действовать? Гипноз — не салют. Его приход не разглядишь, как огни, повисшие над морем. Он, скорее, как радиация. Ее нет, а она, оказывается, есть.

— Победа, — щелкнул зажигалкой Витя-красавчик. — Победа в конкурсе. Я гипнотизирую членов жюри, и они дают твоей группе первое место. Ты за этим пришел ко мне?