Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №3 (страница 46)

На него были аккуратно переписаны печатными буквами с салфетки слова. Текст напоминал записку-угрозу, переданную им когда-то Ковбоем. И хотя слова были совсем не злыми, совсем не жесткими, Андрей прочел их с тревогой.

ВАЛЬС НА ПАЛУБЕ

Слова Александра Башлыкова. Музыка — народная.

Вальс на палубе, Вальс под дождем. Хоть устали мы, Но не уйдем, Потому что вдвоем, Потому что поем, А вокруг лишь морской окоем. Вальс на палубе. Злая звезда. Если б знали мы Правду тогда, Что истаят года, Убегут как вода, Не оставив от счастья следа.

ПРИПЕВ:

Вальс на палубе, палубе. Вальс. Мы не знали, что он не для нас. Вальс на палубе, палубе. Вальс. Мы не знали, что вальс нас предаст. Что кумир он на час, Тот обманчивый вальс. Что он будет лишь раз. Только раз. Вальс на палубе. Вальс нас влюблял. Нет, не ждали мы, Что этот бал Будет схож на бокал, Что в руке я держал, И, чуть-чуть отхлебнув, расплескал. Вальс на палубе. Капли все бьют. Убежали бы В холод кают, И судьбы нашей суд, Суд, который не ждут, Стал, быть может, настолько не крут.

ПРИПЕВ

— А почему музыка — народная? — так и не разжал морщины на лбу Андрей.

— Считай, что там прочерк, — пояснил Санька. — Напишешь — будет твоя фамилия стоять.

— Я не умею.

— Зато Виталий умеет.

— Ну, не знаю. Мы обычно у композиторов музыку покупали. Так проще.

— Где ты в Приморске до вечера найдешь композитора? — подал голос Виталий. — Тут надо быстро действовать. Вон «Биглы» в порядке экспромта песни сочиняли. И сразу оказывалось, что хиты…

— Так то «Битлы»! — по-волчьи вытянул «ы-ы-ы» Игорек.

— Что-то в этом тексте есть, — почесал щетину на подбородке Андрей. — Хоть рифмы хорошие, плотные… Только длинная больно…

— Это кажется, — заступился за текст Санька. — Там же по два слова в каждой строчке. А если пропеть, то быстро получается.

— Смотря в каком темпе вальс гнать, — вставил Виталий. — Нужно что-то от Штрауса взять. Или Глазунова. Вот у них вальс — это взрыв, а не просто музыка…

— А что по второй песне? — все-таки сдавшись, спросил Андрей.

Санька спрыгнул со стола, по-баскетбольному бросил пустую банку в большой полиэтиленовый мешок, стоящий у стены. Лениво перевернувшись в воздухе, зеленая банка нырнула в мешок, и ни один звук, ни один шорох не долетел оттуда.

— Трехочковый! — восхитился Альберт.

— Счет матча открыт! — поддержал его Игорек. — Кто следующий?

— Мы сюда не баловаться собрались, — отхлебнув, поставил рядом с собой банку пива Андрей. — Если кто забыл, напомню: завтра — финал!

— Свежая новость, — вяло съязвил Виталий.

По деревянной двери ресторана кто-то старательно начал колотить, причем, кажется, ногой. У рук такой злости не бывает. Дубовая плаха гудела как трансформатор.

— Алкаш какой-нибудь сдуру приперся, — предположил Альберт. — Думает, что на халяву нальют…

— Такое бывает? — удивился Санька.

— В кабаках все, что угодно, бывает.

Альберт прошел к двери, дважды щелкнул ключом, и затихшая дубовая створка рывком, чуть не сбив его с ног, открылась вовнутрь ресторана. Игорек не сдержался:

— Рембрант ван Рейн! «Возвращение блудного сына»! Вариант номер два!

Мимо ошарашенного Альберта огромными шагами прошел Эразм. Черная майка на его груди стала еще чернее, хотя, возможно, просто стал грязнее рисунок черепа, символа хэви-металлической группы, который орал с этой груди, ощерив кривые гнилые зубы. Шапочка на голове и очки-колеса остались прежними. Наверное, если бы он вернулся без них, его бы никто не признал.