Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №2 (страница 37)

— Ну, Клык, ты гонишь! Я за маму родную не дам, а тут…

— А с кем базар имел?

— С начальницей.

— Сухая тетка?

— Под нафталином.

— И что?

— Фотку показала… Во-от… Так, еще по мелочам поспрошал. Вроде сходится…

— От меня погонишь в колонию, где он срок тянул.

— Зачем?

— Я потом фамилию дам, с кем стыкнуться. С ним тоже побазаришь…

— Недоверчивый ты стал, Клык.

— Время такое. Раньше точно знал, откуда подляну ждать. Теперь — не знаю. Мелкоты развелось. И все шустрят по-черному. Если б не Косой с его болячкой, я б этого сопледона и близко к конторе не подпустил.

— Все равно кому-то петь надо…

— Время вышло, — обозначил свой приход сержант-контролер.

— Ты чего, начальник, мы ж только минуту сидим! — вскочил курьер.

— Время вышло, — упрямо повторил он, и пальцы громко хрустнули на черном тельце рации.

— Я еще посылку не отдал, — потянулся к рюкзаку курьер.

— Что у тебя там?

— Сигареты, колбаса, чай.

— Только в присутствии дежурного помощника начальника колонии.

— А где он?

— Сейчас вызову.

— Расстегивай, — не вставая, приказал курьеру Клыкин. — Пусть ковыряются, раз положено…

Майор с огромной повязкой на рукаве вкатился в комнату так же бесшумно, как и выкатывался из посудомойки. Только теперь у него было лицо человека, которому нестерпимо не хочется делать неинтересную работу.

— Что тут у вас?

— Посылка, — с такой же леностью в голосе пояснил сержант-контролер.

Сержант был худым и длинным, но рядом с майором, который уступал ему в росте голову, казался еще выше и еще худее.

Курьер уже успел выложить на скамью, на которой еще недавно сидел, два батона сырокопченой колбасы, банки тушенки, рыбных консервов, пачки чая, сигарет «Данхилл». На вокзале в камере хранения в рюкзаке были только сигареты и что-то из одежды. Сотемский смотрел на банки, до боли вдавив бровь в обод глазка, и с неприятным чувством ощущал, как резко усложнялась задача.

— Это много, — облизнув пухлые губки, вяло произнес майор.

— А сколько можно за раз? — сделав невинное лицо, спросил курьер.

Короткими пухлыми пальчиками майор переложил норму на левый край скамьи и сверху прикрыл банки красной стопочкой из трех пачек. Получилось что-то похожее на пирамиду древних майя. Курьер, скорее всего, ничего не знал о майя, потому что сравнил горку с другим:

— Это ж пионерская норма, а тут здоровый мужик…

— Не ной, — укоротил его Клыкин. — Раз положено, значит, кранты. Если б все как положено делали, беспредела бы в стране не было…

— Ладно, — вздохнув, согласился курьер. — Я только эту пачку заменю, — взял он в руки верхний «Данхилл». — Сплющил, видать. А это же целых две сигареты…

— Быстрее меняй, — все тем же безразличным голосом потребовал сержант-контролер.

Только теперь Сотемский заметил, какие жадные взгляды бросает он на деревянный батон колбасы. Небось в семье такую роскошь уж несколько лет не ели.

— Вот, — плавно опустил на горку новую пачку курьер и прикрыл ее ладонью. — А остальное куда девать?

— Остальное оприходуем по акту. И будем выдавать. По норме, — разъяснил майор.

Захрипевшая на его груди рация плохо узнаваемым голосом подполковника, начальника колонии, потребовала:

— Ар…аев, ты в ко…нате сви…аний?

— Таак тоочно! — уткнув подбородок в рацию и сделав таким образом целых три складки на шее, с финской страстью удваивать буквы отрапортовал майор.

— Клы…ин еще та…ам?

— Таак тоочно!

— Ко мне е…го!

— Еэсть!

— Это еще зачем?! — под хруст коленок медленно встал со скамьи Клыкин.

— Приийдешь — уузнаешь!

«У» получилось у майора до неприличия протяжным, и Клыкин чуть не огрызнулся: «Не вой!» Что его сдержало, он так и не понял. Начальника колонии он воспринимал так же, как угрюмо сопящего в углу комнаты сержанта-контролера, то есть никак. Если бы позвали из жилзоны, то он бы с коечки даже ноги не опустил. Но справа стоял курьер, а возле него на скамье лежала передача с воли, и нужно было на время стать слабее, чем он был до этого, чтобы потом стать еще сильнее.

— Ладно. Пошли, майор, — кивнул он на ободранную дверь. — Подожди меня здесь.

Это уже адресовалось курьеру. Тот послушно кивнул, проводив спины Клыкина и майора, и сразу вздрогнул от вскрика сержанта-контролера:

— Ну ты глянь, падлюка, опять залез!

Курьер обернулся к окну, при взгляде на которое ошалело вскинулись брови сержанта, и сквозь серые сухие полосы увидел огромного кота, бредущего по вспаханной контрольно-следовой полосе между заборами колонии.

— Вот, гад! — дернулся сержант. — Щас прыгнет на сетку, систему замкнет… Надо сказать охране на вышках… Идемте!

— Куда? — не понял курьер.

— Со мной! В дежурку!

— А тут… еда и вообще…

— Сюда никто не зайдет!

— Я лучше заберу…

— Некогда! Идемте быстро, а то кота током убьет!

Сержант за шиворот вытолкнул из комнаты курьера, и тут же в нее вошли Сотемский и начальник колонии. Сотемскому в ноздри ударил резкий запах пота. За стенкой было суше и приятнее. Он будто бы смотрел фильм. А когда оказалось, что нужно самому стать героем этого же фильма, его удивило столь резкое отличие между ролью зрителя и ролью участника. Наверное, попади он в кабак из «Неуловимых мстителей», любимого фильма детства, и вместо хитрой улыбки цыгана и бумажек на донышках кружек заметил бы уже иное: густой запах пота, едкую вонь самогонки и кирзачей.

— Эту он подменил, — взял верхнюю пачку «Данхилла» начальник колонии.

— Разрешите? — вежливо отобрал ее Сотемский.

И тут же резким движением сорвал с пачки целлофан. Он хрустел, будто свежий снег. Сунув неподатливый комок в карман, Сотемский открыл пачку, высыпал сигареты на подоконник, отковырнул ногтем уголок бумажки с донышка и сразу ощутил, как радостно забилось сердце.

— Ксива? — понимающе спросил начальник колонии.

— Сейчас посмотрим.