Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №2 (страница 39)

— Значит, после рэпа… Ну да — рэпа… Они, кстати, белые, земляки мои из Одессы… Во-от. Значит, после них сделаете «Воробышка». На последнем куплете на сцену полезут девки…

— Откуда вы знаете?

— Не перебивай! Я тебе имидж делаю, а ты… Вот газету за сегодня с рейтингом видел?

— Да.

— Понравилось?

Санька помолчал, вспомнив черноту, оставшуюся на подушечках пальцев после газеты в кабинете Киркорова.

— Через неделю я тебе сделаю девятое место, — вкрадчиво прошипел Аркадий. — А если сегодня получится со скандалом, то раскрутимся и до первой пятерки. Клип, кстати, пойдет по телику в четверг. Запомнил?

— Ну, полезут эти девки…

— Вот-вот! Полезут девки, подбегут к тебе и будут изображать, что хотят тебя исцеловать. Охранник кинется их отгонять. Ты затеешь драку с охранником прямо на сцене, а когда завалишь его, девки бросятся тебя качать…

— Как это?

— Ну, как раньше в спорте было. Руками — и вверх, под потолок…

— Да вы что?! — отпрянул Санька.

Высвободившийся локоть радостно заныл. Санька опустил кисть к бедру и только сейчас заметил, что она отекла и была бесчувственнее плети.

— Это несовременно! — выпалил он Аркадию в лицо. — Я же мужик, а они — качать…

— Ты думаешь?

Лысина с макушки Аркадия поехала вперед, к бровям. Собралась в сотню морщин и морщинок, но так и не доехала.

— Ладно. Скорректируем. Главное, чтоб ты телохранителя побил. Скандал все-таки. В газеты попадешь.

— А этот… телохранитель как из себя? Крупняк?

— Что?.. A-а… Не очень. Это — Лось.

У Саньки от удивления чуть не выскочили глаза. Левым ухом он послушал шум ветра в голых ветвях тополей. Он был все таким же унылым, как и минуту назад. Уши не врали.

— Он же того… на голову выше меня. У него ж кулаки — что гири.

— Ги-ири… Я ж сказал, побьешь — и все. Лось только сымитирует драку.

— А может, лучше, чтоб он меня завалил?

— Это еще зачем?

— А тогда меня девки жалеть будут. У нас народ такой — жалесный.

— Не-ет, тогда скандала не получится. Журналисты уже в зале. Все проплачено. Въехал?

— Ла-адно, — нехотя протянул Санька.

Пальцы оживали так медленно, будто он отлежал руку многочасовым сном.

— Больше скандалов не будет?

— Не дрыгайся, — исподлобья кинул Аркадий. — Если я скажу, что для промоушн надо на мавзолей голым залезть, полезешь как миленький! А не хочешь — вали в свою «дыру»!

Желваки на Санькиных скулах отвердели до кирпичей. Зубы заныли, но расцепляться не стали.

— Запомни: шоу-бизнес — это большая драка, — назидательно сказал Аркадий и вскинул подбородок. — Драка каждый день. Проиграл бой сегодня — обязательно выиграй завтра. Не выиграешь и завтра — все, хана, иди газеты к метро продавай…

— А если голос хороший?

— Таких не бывает, — не опуская подбородка, отрезал Аркадий. — Наша эстрада — это художественная самодеятельность. Местами хорошая. Но все равно самодеятельность. И на Западе — тоже. Голосом не прославишься. Нужны скандалы. Много скандалов. Думаешь, Мадонна стала бы супер-звездой, если бы не изображала половой акт на сцене, а? У нее же ни голоса, ни слуха отродясь не было! Или Джексон кому-то нужен был, если б не тот мальчик, которого он в одно место трахнул, а?..

— Арка-адий, пора! — прокричал с порога кинотеатра черненький человечек.

— Что пора? — обернулся он к нему.

— Русская народная уже пошла! — объяснил Децибел. — Рэпу сказали приготовиться…

— A-а, ну да, — согласился Аркадий. — Пора идти.

— А девок можно в натуре целовать? — зло спросил Санька.

— Как вы мне надоели! Если б не эта вшивая раскрутка, я б уже у Гриши дома был…

Только теперь Санька увидел, что в ухе Аркадия желтыми колечками висели уже две серьги. Когда директор повесил вторую, он не заметил, и оттого, что не заметил, стало противно на душе, будто его все и всюду обманывают, а он ничего не может сделать.

ОХОТА НА ЛОСЯ

Кнопки на микрофоне не было. От него тянулся скользкий черный шнур, и Саньке сначала почудилось, что еще до драки кто-нибудь рванет за шнур, микрофон кирпичом улетит в зал, и уже не нужно будет бить Лося. Чтобы рывок получился не таким резким, он подтянул в руку пару метров шнура и самому себе показался ковбоем с лассо в кулаке.

Головы зрителей торчали неподвижно и хмуро. Их нужно было по очереди заарканить. Ни русская народная, ни рэп их нимало не тронули. Головы выглядели деревянными. Ближе к середине зала их частокол редел, а дальше на стульях сидела пустота.

По кинофильмам Санька привык к тому, что на концертах всегда аншлаг, и от вида полупустого зала ему стало тоскливо. Так тоскливо, будто все, чем он занимался, было напрасно.

— Группа «Мышьяк»! — крикнул с дальнего конца сцены крепыш-конферансье. — Исполняется хит месяца песня «Воробышек»! Десятое место в рейтинге недели по России!

Оскалив в улыбке крепкие голливудские зубы, конферансье нырнул за черную штору занавеса, и оттуда сверху на Саньку свалилась мелодия. В клавишный перебор одновременно вонзились соло- и бас-гитары, замолотил сердечным приступом большой барабан, и он, вскинув микрофон и чуть не промазав мимо первой ноты, ложащейся на текст, скорее заорал, чем запел:

— «Во-орробышек! Во-орробышек! На-ахохлилась опять!»

Сидящий снизу, у сцены, оператор нервно вскинул подбородок, и желтое блюдце лысины, которое до этого было хорошо видно, исчезло. Быстрым движением он бросил руку к пульту и сдвинул несколько тумблеров от себя. Потом повернул к сцене левое ухо, что-то поймал его хрящевой раковиной и вернул один тумблер в исходное.

Успокоившись, Санька уменьшил тон голоса и полегче, уже вибрируя голосом, продолжил:

— «Мне-е поцелуев-зернышек те-ебе хотелось дать…»

Лицо оператора стало кислым. Он будто бы целиком разжевал лимон и никак не мог его проглотить. Тумблеры под его тонкими пальчиками опять начали метаться по пульту.

А зал молчал, точно на похоронах. И глаза у сидящих на первом ряду были грустными-грустными. Такие глаза бывают или у беременных на последнем месяце или у больных перед операцией. Жалость сдавила Санькино сердце, и ему вдруг до боли в висках захотелось расшевелить эти мраморные лица.

Отбарабанив второй куплет, он подтянул к себе еще пару метров шнура и спрыгнул со сцены.

— Ты куда? — в спину ему прохрипел Роберт. А Санька бросился к сидящей в первом ряду веснушчатой девчонке, за руку легко вырвал ее из кресла, подхватил за талию и, глядя прямо в ее серые перепуганные глаза, заорал в черный шар микрофона:

— «Во-орробышек! Во-орробышек! Не на-адо уходить! У ка-аждой ведь из золушек принц должен в жизни быть!»

— Ешчо ра-ано, — еле прошептала она.

— Что рано? — прикрыв ладонью микрофон, спросил он, пока шел проигрыш.

— Рано вас целовать. Мы попозже, на последнем куплете…

Санька посмотрел на утыканный веснушками нос девчонки и почему-то увидел смуглое лицо Аркадия. Мигнул — опять смешной нос, мигнул — лицо Аркадия. Избавиться от его черных выпученных глаз можно было, только отвернувшись от девчонки. Но вместо этого Санька притянул ее еще плотнее и поцеловал прямо в щеку. Губы тут же стали бесчувственными. Быстрым движением стерев с них пудру, похожую по вкусу на известку, Санька впился в узенькие, густо крытые помадой губки девчонки, и она сразу стала невесомой. Под ладонью была уже не окаменевшая спина, а вяло провисший ватник.

— А-а!!! — перекрыв музыку, навалился на Саньку писк, крик, визг.

Он оборвал поцелуй и посмотрел вправо, но ничего не увидел. Перед глазами близко-близко, до рези в зрачках, металось что-то пестрое, яркое, быстрое. Чьи-то худые, деревянные руки охватили его шею, пальцы впились в плечи, в рубашку на спине, кто-то умудрился даже обнять его левую ногу.

— Раз-з-здись! — под какофонию сбившихся инструментов шарахнул по куче малой чей-то рык, и с Санькиного тела по очереди стали исчезать чужие пальцы.

Пестрое, яркое и быстрое отлетело в сторону последним. Отлетело, как ветка, которую он на бегу будто бы сбил своим лицом. Метрах в двух от Саньки стоял Лось и держал за шиворот худощавую девицу в удивительно ярком платье. Девица была выше Лося на полголовы. Иначе как баскетболистку Санька не мог ее представить. Она и движения делала руками, словно пыталась забросить мяч в корзину, но у нее это никак не получалось. Наконец Лось поймал ее руки-плети в воздухе, завернул по-жандармски ей за спину и согнул девицу перед собой в три погибели.

— У-уй, мамо-очки, бо-ольно! — выла она в грязный пол и норовила лягнуть Лося.