Игорь Христофоров – Искатель, 1998 №2 (страница 30)

Человечек в кожаной куртке первым сошел со ступенек и направился через двор к своему «Мерседесу», а к долговязому, сразу забыв о рыгающем товарище, бросилась группка с рюкзачками. Они обступили его как цыплята хозяйку, вошедшую в курятник. Их тонкие шейки вытягивались еще сильнее, чем у проголодавшихся цыплят. Руки долговязого разошлись в стороны от его грязной джинсовой куртки, и рюкзачки на спинах парней и девчонок прямо на глазах у Павла вроде бы стали тоньше и щуплее.

Парню в кожаной куртке осталось пройти метров десять до черного, трехсотого по модификации, «мерса», и тут Павел ощутил, что сейчас что-то должно произойти. Он уже не раз замечал, что если что-то должно пойти не так, то оно не так и пойдет. И когда из-за кустов у тротуара пробкой выскочил действительно похожий на пробку пухленький мужичок, во рту нудной струной заныл зуб.

— Чего это он? — только и успел спросить водитель.

— Это Кравцов! — узнал человека-пробку Павел и оттолкнул от себя дверцу.

— Кто?! — одновременно выкрикнули оба офицера «наружки».

Их вопрос Павел уже не слышал. Он понесся, на ходу расстегивая куртку, на Кравцова. Музыка, которая здесь, на улице, должна была ощущаться громче и напористее, вообще исчезла из ушей. В них свистело какое-то странное существо, издевающееся над Павлом. А в левой щеке в такт свисту иголкой колола боль. Она будто бы хотела пробить кожу и все-таки рассмотреть, куда бежит хозяин.

Без слов, с хыканьем, разорвавшим грудь, Павел бросил себя на Кравцова, когда тому оставалось метра три до парня в кожаной куртке, и сбил на асфальт. Из правой руки Кравцова вылетело что-то серебристое, похожее на птицу, перевернулось несколько раз в воздухе и со звоном ударилось о бордюрный камень.

— Отдай нож! — заорал Кравцов и, по-черепашьи выкарабкиваясь из-под Павла, потянулся в сторону, где упало его единственное оружие.

— Что?! В чем дело?! — только сейчас обернулся парень в вареной кожаной куртке, сорвал с коротко остриженной головы наушники и стал пятиться к «Мерседесу», не в силах оторвать взгляд от барахтающихся людей.

— Пу…пусти, гад… пу…пусти, — хрипел Кравцов.

Он уже на метр протащил на себе врага, но самого врага как бы и не ощущал. Во всем мире для него существовали теперь только три вещи: он, нож и парень в вареной кожаной куртке.

— Уб…бью, все равно уб…бью, — обещал он этому парню.

А тот, уже поняв, что дерутся не пацаны-наркоманы, а два здоровых мужика, И при этом один обещает кого-то убить, спиной ткнулся в холодный металл машины, нащупал в кармане пульт, нажатием кнопки снял сигнализацию и под взвизг «Мерседеса», освободившегося от своего электронного сторожа, рванул на себя дверцу.

— Ты чего?! — подбежали оба офицера наружки и, еле оторвав Павла от Кравцова, поставили его на ноги.

— Он убил мою жену! — с криком бросился в сторону «Мерседеса» Кравцов и ударил с замаха по стеклу со стороны водителя.

Автомобиль беззвучно тронулся с места и, за пару секунд набрав нешуточную скорость, вошел под визг шин в левый поворот и вылетел со двора дома культуры на шоссе.

— Держите его! — показал Павел на Кравцова.

Офицеры «наружки» ему вообще не подчинялись. У них и звания-то были повыше, чем у него. Но в голосе Павла звучала такая надрывность, что они с исполнительностью солдат первого года службы бросились к Кравцову.

А тот уже никуда не бежал и даже не сопротивлялся. Когда двое гирями повисли у него на плечах, он не стал вырывать руки. Он только стоял и отчаянно, одним горлом, рыдал. В свете уличных фонарей слезы на его щеках смотрелись шрамами. Их толстые линии тянулись от глаз к подбородку и вот-вот должны были распороть шею.

Подобрав нож, Павел прихромал к Кравцову и, неприятно ощущая, как дергается от каждого произнесенного слова зуб, укорил:

— Зачем ты так?.. Ты знаешь, сколько за покушение дают?.. Знаешь?..

— Ну и тесак! — удивился водитель. — Им только кабанов закалывать!

— Он… он… в ку… куртке… супругу мою… когда она… сбил на ма…машине…

— С чего ты взял, что он жену твою… — так и не договорил вопрос Павел.

Ему за секунду вдруг стало жарко до боли в висках.

— Ты откуда?.. Ты прочел? — вдруг понял он, почему возле самого обычного дома культуры появился Кравцов.

Горло у того под двумя складками жира все сотрясалось и сотрясалось в рыданиях, но рот упрямо не выпускал звуков, будто решил навеки оставить их внутри.

— Потащили его в отделение! — предложил водитель. — Улика на месте. Там разберутся.

— Не нужно никуда тащить, — внятно и строго произнес Павел. — Я отведу его домой.

— Так ты его знаешь?

— К сожалению, да.

— А чего тут у вас? — вместе с толпой малолеток подошел к Кравцову долговязый.

У него было наглое лицо и очень испуганные глаза. Он оглянулся на ночное шоссе, проглотившее «мерс», и спросил с видом человека, который теперь остался во дворе на правах хозяина:

— Может, телохранителей из рейв-клуба вызвать?

— Не нужно, — зло ответил Павел и под руку повел Кравцова со двора.

Тот подчинился как ребенок, хотя и шел не лучше ребенка, только-только научившегося ходить.

Длинный нож в боковом кармане куртки Павла лежал неудобно. Казалось, что он и не в кармане вовсе, а уже у него внутри, в теле.

ВЫХОД ТАМ, ГДЕ ВХОД

Сержант-конвоир тяжко шлепал каменными подошвами за спиной Андрея и упрямо мычал. Возможно, этот стон казался ему песней, но таких жутких песен еще не придумали на земле, и Андрей не хотел, чтобы она все-таки была исполнена полностью.

— Ты помолчать не можешь? — обернулся он к сержанту.

— Иди-иди, убивец! — прикрикнул конвоир, и его округлое лицо враз стало пунцовым.

— Ты чего сказал?!

— Иди-иди!

Они стояли в полуметре друг от друга и, если бы не люди, грохочущие в коридоре чем-то железным и противным, Андрей бы бросился на охранника и вцепился ему зубами в шею. В короткую, похожую на сосновый пень, шею конвоира. Он потянул цепь наручников за спиной, и металлические кольца еще злее впились в кожу. Наручники были заодно с охранником, и от этого он ненавидел их еще сильнее.

— По-о-осторонись! — потребовали от Андрея и сержанта сбоку.

— Иди-иди, — намертво зазубренную фразу повторил охранник. — Не видишь, людям мешаем…

Что-то большое и твердое наплыло сбоку на Андрея, толкнуло в плечо, и он, подчиняясь ему, сделал шаг в сторону, но не назад. Он не отступил от конвоира, не сдался. Мимо, раскачиваясь, проплыл металлический шкаф. В таких громадинах обычно хранятся документы, которые не доросли по уровню до сейфа.

— Ты полки вынул? — с натугой спросил один из грузчиков, согнувшихся над тяжестью шкафа.

— Ага-а, — простонал напарник. — Ника-акого толку-у…

— Зар-раза, какой чижолый!

— С те-ех времен!

— С каких?

— За-а-астойных…

— Оно и видно.

Конвоир антеннкой рации ткнул в направлении двери, рядом с которой в беспорядке стояли выкрашенные в зеленую краску металлические шкафы-близнецы.

— Тебе сюда, — со злостью добавил он и распахнул дверь.

— Товарищ капитан, подследственный Малько из изолятора доставлен! — крикнул он в глубь комнаты.

— Пусть заходит, — грустно ответил кабинет.

Стараясь не коснуться мундира конвоира, Андрей шагнул за порог и первым увидел… себя. Из зеркала, висящего на дальней стене кабинета рядом с детской мозаикой, на него смотрел незнакомый человек. Вместо хипповой бороды у него проволокой торчала из щек суточная щетина, а на обритой налысо голове смешно, как ручки у кастрюли, торчали уши.

— Ну, вы прям к отсидке готовились, — грустно сказал кто-то из глубины кабинета. — Зачем обрились-то?

— Имидж менял, — под хлопок двери ответил Андрей.

— Присаживайтесь.

У хозяина кабинета были кроваво-красные глаза хронического конъюктивитчика. Можно было еще подумать — алкоголика, но у пьяниц не бывает такой розовой, почти детской кожи на лице.

— Я порезал руки о наручники. Разрешите освободить их… Хоть на время допроса… товарищ капитан, — еле вспомнил Андрей слова конвоира, вброшенные в кабинет.

— Сержант! — крикнул Павел и тут же мучительно стиснул зуб.