слова про них возвышенно убоги —
смеялись бы они, дай им прочесть.
«Я век мой мирно доживал…»
Я век мой мирно доживал,
уже за то собой доволен,
что не напрасно хлеб жевал
и жаждой славы не был болен.
«Житейской мудрости излишек…»
Житейской мудрости излишек
при богатейшем нюхом носе
не избавляет нас от шишек,
которые судьба приносит.
«Как было в молодости пылкой…»
Как было в молодости пылкой,
когда стелился дружбы шёлк,
теперь я с рюмкой и бутылкой
язык общения нашёл.
«За книгами провёл я много дней…»
За книгами провёл я много дней.
Скорей – годов. Точней – десятилетий.
Но стал ли я от этого умней?
Пока что я такого не заметил.
«Что-то я мучаюсь мыслями стрёмными…»
Что-то я мучаюсь мыслями стрёмными,
глядя на дрязги в курятнике:
светлые силы воюют не с тёмными,
их раздражают соратники.
«Все ухватки картёжного шулера…»
Все ухватки картёжного шулера
перенял современный прогресс:
превращение лидера в фюрера —
очень лёгкий сегодня процесс.
«С несправедливостью не воин…»
С несправедливостью не воин,
но и не делатель её,
я блага свыше удостоен —
влачу пустое бытиё.
«По счастью, я ругался матом…»
По счастью, я ругался матом,
пороча образа кристалл,
и ничего лауреатом
я из-за этого не стал.
«Дух времени отнюдь не благовонен…»
Дух времени отнюдь не благовонен,
легко любому носу уловить,
что явно есть душок, который склонен
всю атмосферу мира отравить.
«Секрет молчанья очень прост…»
Секрет молчанья очень прост,
и это всем понять дано:
внутри у каждого есть хвост,
а он поджат у нас давно.
«В моём весьма почтенном возрасте…»
В моём весьма почтенном возрасте
текут естественные бедствия,
но вдруг такие вспышки бодрости,
что очень страшно за последствия.
«Стареет цех наш очень фанфаронисто…»
Стареет цех наш очень фанфаронисто,
читателя волнуя и маня,
моё литературное достоинство
теперь важней мужского для меня.
«Лентяи, я всегда любуюсь ими…»
Лентяи, я всегда любуюсь ими
и силой их стремления главнейшего; 
