Игорь Гринчевский – Война, торговля и пиратство… (страница 19)
— Только вот Домов тех давно нет. Хотя Дом Эгиби был основан ещё до того, как персидский царь завоевал Вавилон. Богатая была Семья и влиятельная, торговали землей, домами и рабами. Да и Дом Мурашу, хотя он и моложе, но тоже был очень влиятелен, тут девушка перешла на шёпот, полный горечи, и старикам пришлось вслушиваться:
— Вы знаете, что их сгубило? Называют разные причины. Но знающие люди называли мне главную: они захотели управлять даже царём царей. И он не потерпел этого. Разорил Дома и стер с лица земли Семьи.
Она замолчала. А потом прежним, сильным голосом резюмировала:
— Вы спрашивали, что может притягивать наших тамкаров сильнее, чем серебро и даже золото? Единственный вариант, который я вижу — это власть. Настоящая власть, а не тихое влияние драгоценных металлов. Возможность
И снова очень тихо:
— Вот только вы правы. Цари не любят таких игр. И чаще всего они заканчиваются смертью…
Тут она не выдержала и разрыдалась, спрятав лицо в ладони.
Тигран погладил её по плечу:
— Это мы, милая, ещё посмотрим. Да и вообще, любая жизнь рано или поздно приводит к смерти…
Утешение оказалось так себе, девушка только сильнее разрыдалось. Старики переглянулись.
— Я другого не пойму! — сказал Гайк. — Где они эту «настоящую силу» получать собрались? Над нашим царём стоит Александр Великий. Он не потерпит власти каких-то купцов и ростовщиков, даже если допустить, что они придумали, как окрутить Михрана.
— Это же касается и нашего иберийского соседа, — поддержал рассуждения Тигран. — А над колхами и сейчас власти ни у кого нет, нечего и перехватывать!
Спокойные рассуждения подействовали куда лучше. София перестала лить слёзы, протёрла глаза и с надеждой спросила:
— Так вы думаете, что я ошибаюсь?
Братьям осталось только развести руками. Что-то интересное в рассуждениях девушки было, власть, и в самом деле, могла привлечь тамкаров, но идей насчёт того, где и как они собираются её получить, у них не было.
— К сожалению, оказалось, что анилиновый чёрный не растворяется ни в воде, ни в спирте. Ацетон его, кажется, берёт, но… Делать чернила для детей на основе ацетона — я еще не сошёл с ума! — грустно констатировал я.
— Но ты же выкрутился, да?
— Это входит у меня в привычку! — грустно улыбнулся я. — Взял фиолетовую краску, которую получил из аспирина, добавил немного спирта, чтобы быстрее высыхало, немного глюкозы для вязкости и пожалуйста! Писать можно. Но возникла другая проблема, о которой я не подумал. Чернила получились кисло-сладкие на вкус и со спиртом. Их воруют и пьют слуги! Причём, что во дворце, что в Храме предков.
Розочка только прыснула, представив перепачканные фиолетовые языки, уличающие воришек.
— Их уже и пороли, и я с ними говорил, объяснял, что это может быть медленный яд. Без толку! Даже дети поняли, а эти…
— Тоже мне, проблему нашёл! Добавь что-нибудь горькое, но не ядовитое. Они и перестанут воровать! Ладно, дальше рассказывай, как ваш диспут прошёл.
— Важно не то, как он прошёл, а то, почему вообще случился! — проворчал я.
— Вот тут как раз никакой загадки. Прежние царские учителя боялись потерять место при дворе. Они-то — сплошь из греков да персов, ты — первый учитель из айков. А вдруг и других наберут? Местная аристократия и так постоянно Михрану пеняет, что слишком много в нём от греков, а в царстве — от персов.
— Такова горькая правда жизни! — согласился я. — Хотя мне кажется, что они ещё и просто любят спорить.
— Вести диспуты! — поправила она. — Ты не понимаешь, это — совсем другое, чем просто спорить!
— Ну, пусть другое. Придрались они к тому, что я про законы природы детям рассказываю. Дескать, а как же воля богов?
— А ты?
— А что я? Я использовал их же правила. Давайте, говорю, идти по пунктам. Мой первый посыл заключается в том, что характер людей подобен характеру богов.
— Итак, мой первый посыл: характер людей подобен характеру богов.
— Это неверно! Боги отличаются от людей! — тут же вскричал Деметрос. Удивительно, он самый старший из греческих учителей-философфов, ему уже за сорок, но одновременно — и самый порывистый из них.
— Я не говорил о тождестве. А лишь о том, что боги и мы во многом подобны по характеру.
Долгое обсуждение с привлечением жрецов привело к тому, что мой посыл был принят, как допустимый.
— Второй посыл: мы можем понять, как думают боги только по аналогии с людьми, пользуясь уже обсуждённым подобием.
Тут они повозражали немного, но, кажется, просто, чтобы не промолчать.
— Посыл третий: боги живут намного дольше людей.
Это даже и не обсуждалось.
— Четвёртый: люди в возрасте устают от занятий одним и тем же. Боги древнее, значит, им тоже
Вот тут они меня почти размазали возражениями, но я цеплялся за слово «может». То есть — не обязательно, что надоело, но ведь такое могло быть, уважаемые? Наверное, и случается иногда?
И вот тогда я перешёл к пятому и последнему посылу.
— Люди в таком случае изобретают хитрые механизмы.
Я улыбнулся.
— Поэтому наука занимается обычным, повторяющимся регулярно течением процессов. А жрецы — исключениями. Божескими чудесами.
— Не скажу, что это был триумф, родная… Недовольными остались и греки, и жрецы. Пригрозили, что обдумают мои доводы и продолжат диспут. Но царь, присутствовавший при этом, велел продолжать занятия. Да и представители Храма Предков — только цвели. Против их учения я ничего не сказал. А пример деревенского драчуна, за пару лет изменившегося так, что успешно возражает известным философам, — это для них большой успех и лучшая реклама.
— И всё?
— Нет, Деметрос напоследок обозвал меня
— Хм… — пробормотала она, в задумчивости прикусив мизинчик. Забавно, раньше я эту привычку только у Софии наблюдал. Неужели они так сблизились, что даже привычки друг у дружки перенимают? Вообще, хорошо бы, чтобы так и оказалось.
— Любимый, а ведь это мысль. Больше тебе скажу, старый грек подал нам шикарную идею!
— О чём ты?
— Ты обычно приносишь им результат. Новую краску. Сласти. Лекарство от похмелья. Или знания о законах природы. А люди любят
— Так это ж ещё придумать надо…
— Я уверена, ты придумаешь, ты сможешь!
— Смочь-то я смогу… — задумчиво протянул я. — Но строить механизмы долго и дорого. А тут надо быстро, а значит, что и дёшево.
— Не делай большой механизм, сделай маленькую игрушку! — тут же согласилась она. — Так даже лучше! Её можно будет принести во дворец. Им не придётся брести к построенному где-то в другом месте механизму.
— Игрушку? Для царя и царевичей? А это мысль! Сделаю я ему «царскую игрушку»!
Начать я решил с чего попроще. Изготовить призму из стекла я в здешней лаборатории не сумел бы — нет полноценной печи, да и шлифовать её долго, но я — выкрутился. «Похоже, это и правда становится привычкой!» — подумал я про себя и улыбнулся.
Из плоского стекла я вырезал пять граней призмы. Заполнил водой через оставленное отверстие. А потом — запаял. Совсем избежать пузырьков не получилось, но главному это не мешало. Пусть у воды показатель преломления и поменьше, чем у стекла, зато моя призма куда больше ньютоновской[3] по размерам.
Разумеется, я сначала проверил, действительно ли это работает, а потом опробовал на своей молодой женушке.
— О-о-ой! — завизжала она, задохнувшись от восторга. — Кака-а-ая пре-ле-есть!
И тут же, деловито:
— Надеюсь, ты сообразил сделать таких штучек с запасом? Что? Глупенький! Разумеется. Нужно по одной подарить царю, царице, брату царя, всем царевичам и детям брата. И ещё несколько иметь «на всякий случай».
— Ладно, согласен… А почему ты жену царского брата не упомянула?
— А её сейчас ко двору не пускают, она же из Ахеменидов… Михран делает вид, что об этом «забыл», а ему стараются не напоминать. Ладно, не отвлекай меня! Ещё пару таких штучек нужно нам домой, одну — сестрице Софии… — она упорно продолжала называть её «сестрицей». А я, разумеется, не возражал. — Еще парочку — моим родителям в Эребуни, по одной — Араму и Исааку… В Школу Хураздана тоже нужно, дедушкам… Стой, ты что, не записываешь? И не считаешь? Ну, ты даёшь! Бери и записывай. Повторяю…
Она не просто повторила, она существенно увеличила список.