Игорь Гринчевский – Война, торговля и пиратство… (страница 13)
— Так, а я о чём! — вскинулся тот.
— Потому предлагаю решить наполовину. Чтобы одинаково обидно было обоим.
— Это по справедливости, значит! — ухмыльнулся Алкей, припомнив шутку Савлака в начале разговора. — А знаешь, я согласен! Давай так и порешим.
— Что-то внучек у нас с Гайком кости стариковские ныть начали. Не иначе, как к перемене погоды. Оттепель скоро будет, — сказал дед и выжидательно посмотрел на меня.
А чего ждёт? Сочувствия? Нет уж, он сам учил, что «как бы хреново тебе ни было, лицо надо блюсти!» так что сочувствие — это последнее, за чем он обратится. Хочет, чтобы я погоде меняться запретил. Да нет, бред! Не настолько он в меня уверовал. Но тогда что?
— Пока дорога для саней нормальная, Софии в путь пора! — растолковал он, видя, что сам я зашёл в тупик.
Ну, пора, согласен. А я тут при чём? Ой! Ой-ё-ё-ё-ё-ёй! Я-то как раз
Это что же получается?
— Деда, но завтра после обеда первый пуск лесопилки. А послезавтра — новой печи. Как же? Да я же…
— Что «ты же»? Ты свою женщину должен сопровождать! И почти уже дочь Главы рода Арцатов. Которая ждёт твоего ребёнка, между прочим. И его внука. Вот о чём ты думать должен, а не об игрушках своих!
Я замолк, понимая, что все мои возражения сводятся к «но я хочу» и «не было такого уговора!» Детство, короче.
— Извини, дедушка. Ты прав. Игрушки это… Но вы уж не пожалейте, пришлите голубей с отчётами. Точнее, одного, послезавтра. Раньше мы всё равно не доедем
Он ласково потрепал меня по плечу. Не волнуйся, мол, надо будет, и трёх отправим.
— Боги тебя за это покарают, Савлак! — уверено заявил Полуперс, продолжая похмеляться пивом. — Это же их подарок, а ты от него отказался. И даже меня не спросил!
— Прекрати комедию ломать, Рустам! — ответил Волк настолько серьёзно, что собеседника мигом проняло. — Сам знаешь, его надо было или наградить, или убить. А если убивать — то тихо и со всей командой. Иначе кто-нибудь из них нас бы сдал.
— М-да… Задачка на раз! — задумчиво пробормотал подручный Мгели. — Без Русы я и не знаю, как такое провернуть. Всех, тихо, и чтобы никто не понял, что это мы. Этот умник мог бы и справиться… Жаль, что он не с нами.
— Зато он с Еркатами! — отрезал капитан. — И знаешь, что меня в этом напрягает? То, что из их лавки никакого посыльного никуда не отправляли, но через четверть часа подошёл откуда-то отряд в броне и с оружием, рыл на тридцать. А чуть позже и городская стража подтянулась. Понимаешь? Они совсем не рисковали своими грудами серебра на столе, охрана всё прибывала и прибывала. Я потому и шепнул, чтобы ты им серебро на сохранение отдал. Вот только не понимаю, как они весточку отправили.
— Говоришь, посыльного не отправляли?
— Нет! Ни один человек не покидал их лавку. Не было ни дыма, ни сигнала трубы. А весть ушла. Интересно как?
— Задачу понял, командир. Это первым делом выясню!
— Не понимаю я тебя, Руса! Сам говоришь, что процесс не опасный, не ядовитый и не вонючий, — Дикий, говоря это, для убедительности загибал пальцы. — Так чего ради мы торчим на морозе?
— Потому что те, кого ты будешь ему учить, тоже будут на улице им заниматься. И мы должны учесть всё! — отрезал я. — Итак смотри! Мы берём мирабилит и обжариваем его на сковородке. Что видишь?
— Он быстро плавится, — сказал он, послушно глядя на сковородку. — А вот теперь снова затвердел.
— Хорошо, откладываем эту порцию в сторону и закидываем новую. Только в этот раз накроем железным листом. Теперь что видишь?
— Да ну тебя! — надулся он. — Всё то же самое, только видно хуже.
— Не-е-ет, дорогой мой! — ласково, почти что нежно проговорил я. — То же, да не совсем. Видишь, лист согнут во многих местах? К тому же я его слегка наклонил. А теперь глянь на другую сторону. Что видишь?
— Вода капает. Много!
— Во-от! Воды в мирабилите больше, чем полезной для нас соли[1]. И возить её по морю незачем. Мы нашим колхам дрова будем отправлять и торфяные брикеты. Они сложат печки и будут жарить соль. А вода — им останется! Да, надо принимать меры, чтобы она не стала ржавой. И солей в ней не хватает, специально добавлять придётся. Но даже такую воду пить лучше, чем не иметь никакой.
— Это правда, Руса. С водой там плохо.
— Без воды там плохо! — повторил я старый одесский анекдот[2]. — Поэтому у меня есть твёрдая надежда, что они постараются её из соли до капли выжать. И всем будет хорошо. Мы воду не возим, они от жажды не страдают. А как делать эту воду лучше — я тебя научу. А ты — их!
— Что? Руса, ты снова меня ТУДА отправляешь⁈ А как же Анаит? Я и так без жены почти месяц пробыл! Не договаривались мы так!
— А кому сейчас легко? Это не мне, это Роду надо, понял? Вот и не ной! А Анаит твоя здесь нужна!
— Вы слышали новость? — шумели на городской площади и рынках. — Ночью кто-то зарезал Антипатра!
— Торговца бараниной с базара? И правильно сделали! У него вечно мясо с душком.
— Да не того! — возражали на пирсах. — Хозяина капелеи в дальнем углу порта. Вломились, начали грабить, но стража их спугнула…
— Хоть на что-то эти бездельники сгодились!
— Самого его прирезали, а заведение его поджечь пытались! — дополняли возле казармы городской стражи. — Но удалось потушить.
— И кто теперь там хозяином будет? — интересовались владельцы капелей. — Вдова? Дети-то малы ещё.
— Да ей никогда это занятие не нравилось, продаёт какому-то пришлому!
— И вовсе даже не «какому-то»! — возражали на агоре. — Тот моряк, что выиграл в нарды кучу серебра, он и покупает.
— Точно-точно! Говорят, все деньги ей отдал, и ещё у Еркатов немного занял.
— Вот умора! — смеялись посетители местного филиала Арцатов. — Вдова-то как раз в торговлю их Рода деньги и вложила. Получается, всё серебро к ним и вернулось. Пройдохи эти Железные, я вам точно говорю!
— Это само собой, — соглашались в кварталах горожан среднего достатка. — Но вы подумайте — заведение в нашем Городе продают какому-то никому не известному бродяге, даже и не греку! И все терпят, как будто так и надо! Закрывают глаза. А всё потому, что «денежные мешки» хотят, чтобы их серебро к ним вернулось!
— А вот не надо напраслину возводить! — уточняли возле городской управы. — Уважаемый Рустам принёс клятву перед богами, что хоть папа у него — перс, но мама была из эллинов.
— Знаем мы эти клятвы! — ворчали в кварталах бедноты. — Небось занёс, кому надо, вот боги и зажмурились. А для соблюдения формальностей в ополчение зачислили… А-а-а! Нет в жизни справедливости!
— Руса, ты не вертись тут под ногами! Лучше к Исааку сходи, там для тебя сообщение прислали. А Софочку мы сами примем и обиходим, она ж мне как дочка почти!
Вот вроде бы и ворковала мама Розочкина почти ласково, но молодого химика от Софии она и ещё пара женщин оттёрли с непреклонностью и неостановимостью упряжки быков.
— Пойдём, милая, пойдём! — продолжали приговаривать они, ведя её по коридорам большого дома.
Есть София отказалась решительно, сославшись на тошноту, выпила только немного чистейшей воды. Не то, чтобы она всерьёз опасалась, что её отравят, но совсем отвергать этот вариант тоже не могла. «Почти дочка»? Может быть и так. Но Вард им — родная и любимая, умница и красавица, надежда семьи. Ревность, особенно женская — страшная и слепая сила. Так что лучше поберечься.
Под ласковые присказки её раздели, помыли с дороги, надели чистое и уложили спать.
— Отдохни с дороги, родная! К Арцатам в дом завтра пойдёшь. Вы же раньше приехали, чем планировалось. Их глава пока не прибыл, а без него уж и не знаем, как тебя примут…
Нет, до завтра она без еды не выдержит. Надо что-то делать. Найти Русу, например, а уж он что-то придумает.
От усталости она задремала, и пришла в себя от скрипа двери. Напротив стояла молодая девушка, едва начавшая формироваться, но уже очень красивая. Одежда домашняя, но чистая, целая и дорогая. И легко вошла к ней. Что уж тут гадать? Невеста Русы её навестила, лично.
— А ты красивая! — проговорила Вард. — И говорят, очень умная, да?
«Ой, мамочки! Да её просто сжигает ревность!» — вдруг поняла гречанка. — «Ой, плохо-то как!»
— Тебе, я вижу, тоже есть чем гордиться! — с улыбкой ответила она. — Да и Руса тебя очень хвалил. Говорил, что ты редкая умница. И всё-всё понимаешь!
Девчонка неожиданно разрыдалась.
— Как же, понимаю! Нет! Не понимаю и не хочу понимать! Так не че-е-естно! Это я, я должна была родить ему наследника! А не какая-то…
Но оскорбление соперницы оказалось проглочено. Даже в этом состоянии молодая Железная помнила, что говорит с завтрашней «дочкой» Серебряных.
— На-а-аследника⁈ — удивление в голосе бывшей гетеры можно было намазывать на лепёшку вместо мёда. — Кто ж тебе такую глупость сказал? Уже видно же всё. Дочка у меня будет, не сын! И наследницей ей не бывать.
Та аж затряслась, рыдая от облегчения.
— Это пра-а-вда-а? Ты мне-э-э не врё-о-ошь?
— Правда, правда! — улыбнулась София. — Нас учили такое определять. А если ты мне не веришь, и никто в доме такое определять не умеет, попроси мать, чтобы знающую женщину позвали. Та и подтвердит!
Няня заглянувшая в комнату минут через двадцать, застала девушек, рыдающими в обнимку.