Игорь Гиркин – Добрая и Светлая Сказка о Принцессе-Лани (страница 40)
— За спиной Некроманта возник гигантский зазубренный топор — ржавый, весь в сгустках запекшейся крови, — он начал сначала медленно, а потом все быстрее вращаться, постоянно увеличиваясь в размерах — пара оборотов — и толстое тупое лезвие со свистом рубануло воздух всего в каком-то локте от лица Эннниоллы — ударная волна едва не опрокинула Прекрасную Княжну…
— прокричал Энниолле отчаянно фехтующий своим черным клинком с невидимыми противниками Стрелок, и торопливо закончил:
— через долю мига на черенок топора, в том месте, где он входит в обух, сверху и немного наискось обрушился призрачный (и остро отточенный!) изогнутый меч — во все стороны полетели огромные щепки… Зловещее лезвие, уже набравшее огромную скорость вращения, отделилось от перерубленного топорища и, с жутким воем пролетев мимо Принцессы, сделало несколько рикошетов об окрестные горы, оставляя на каждой из них очередную огромную зарубку, а потом, с жалобным визгом расколовшись на несколько частей, осыпалось в пропасть….
Опомнившись и понимая, что сейчас — не время размышлять, Энниолла сделала шаг вперед и совершила выпад Хонором, метясь прямо в Великого Некроманта и всей душой веря в то, что её слова немедленно получат свое материальное воплощение:
— Принцесса хотела добавить еще что-нибудь (например — ограничить срок наказания Великого Некроманта…, ну, скажем, тремя или пятью годами…), но, заметив, что Стрелок совершенно изнывает, отбиваясь от невидимых противников уже обеими руками (мечом и дагой), не стала продолжать: Хонор пропел свою победную песнь и немыслимо удлинившись, легко пробил выставленный перед противником Черный Щит и коснулся груди Черного Колдуна… Жалобно взвизгнув, Некромант выронил и меч и посох, а потом, потеряв обрушившийся вниз плащ, оказался в белой смирительной рубашке, крепко перевязанной широкими льняными лентами… Бессмысленно раскрывая онемевший рот, словно выброшенная на берег рыба, Колдун окутался серебряными искрами, а потом, с громким хлопком, исчез… словно и не было его вовсе…
Теперь, когда основная схватка завершилась, Энниолла наконец-то смогла осмотреться: едва некромант полетел отбывать наказание, как из-за черных туч снова выглянуло Солнце, трава и деревья начали распрямляться, а между кустами носились сломя голову Тархир и Эхоглот. Первый — вполне логично играл роль «кошки», а второй, соответственно, «мышки»… Видимо, удача вновь изменила Наместнику Тьмы и никаких обещанных «Мелких Гадостей» он сопернику сотворить не успел, а вот самому злосчастному школяру опасность грозила нешуточная: кото-тролль пока явно развлекался — то огромным прыжком настигал мечущегося между кустами беглеца, отрезая его от леса и направляя обратно на поляну, то (не выпуская когтей) ловил в огромные мягкие лапы, то снова «отпускал» ошалевшего и совершенно потерявшего голову Эхо, теша его иллюзией возможности спасения…
Некоторое время Энниолла зачарованно наблюдала за этой сказочно красивой охотой (прыжки Тахрира были так грациозны!)… Но вот подброшенная в воздух и снова подхваченная у самой земли «мышка» столь жалобно и безнадежно запищала, что добрая девушка почувствовала жалость и сочла своевременным вмешаться в игру своего любимца:
— «Тахрирчик! Ты молодец, но хватит уже играться! Немедленно отпусти бедного мальчишку!»
Однако в ответ Тахрир повел себя точно также, как на его месте поступил бы обычный представитель кошачьих: он придавил едва живого маленького негодяя лапами, сам лег на живот прижал уши и, сверкая зелеными и совершенно «дикими» глазами, ответил:
«У-у-у-р-р-р-у-у-у-у!!!! У-У-У-У-У!!!» (что в переводе с кошачьего звучало как: «Моя добыча! Не подходи! Укушу!»)
— «Тахрирчик! Ты что это!? Я кому сказала!!!» — Принцесса начала сердиться и даже топнула ножкой: «Немедленно отпусти! А то прогоню тебя от себя!»
Кото-тролль некоторое время оценивал услышанную угрозу, оставаясь в той же позе, но потом, совершенно по человечески разочарованно вздохнув, убрал когти и выпустил заслуженную добычу — исцарапанный и плачущий Эхоглот с трудом поднялся на четвереньки и пополз по направлению к Энниолле, жалобно всхлипывая на ходу:
— «Ваше Высочество Великая Волшебница Принцесса Энниолла Наипрекраснейшая! Не прогоняйте меня от себя! Возьмите меня с собой в Иридиан!»
— «Вот еще! Низкий предатель! Держать у себя такого наглого, глупого и подлого негодяя, как ты?! Ни за что! Убирайся немедленно и скажи спасибо, что не очутился в желудке Тахрира!» — Принцесса сложила губки в очень презрительную гримасску и продолжила: «Куда ты ползешь? Собираешься теперь мои туфельки целовать? Даже не думай!!»
— «Энниолла Неповторимая! Добрейшая из добрейших! Не гони меня — мне некуда теперь идти! Эфирный след Великой Магической Битвы уже разносится по всему Заовражью и, если я тут останусь, меня обязательно обвинят в «пособничестве добру» и, как минимум, превратят в зомби, а то и просто скормят голодным вампирам!!! А я не хочу становиться зомби! Не хочу-у-у-у-у….!!! Не хочу-у-у!! И-и-и-и!!! Ы-ы-ы-ы!!!» — С этими словами Эхоглот плюхнулся на землю и горько зарыдал — слезы потоками бежали по его грязным тощим щекам, а ослиные уши, порядком подранные, безнадежно обвисли… Воистину, даже Сказочник немножко пожалел мелкого вредителя и разрешающе-снисходительно махнул рукой («Да ладно! Простим уж!»).
Энниолла, конечно, Сказочника не видела, но тоже немного смягчилась — ведь и правда, куда деваться теперь её невольному спутнику? А ведь он все-таки в чём-то ей помог, наверное… Например — того же Тахрира сюда вытащить…
— «Хорошо же! Так и быть! Доберемся до Иридиана — я тебе такое наказание устрою, что мало не покажется! А пока — тихо сиди в сторонке и прекрати ныть! А то передумаю!» — после последней фразы Эхоглот торопливо вытер слёзы и, все еще опасливо поглядывая в сторону хмуро и недобро на него посматривающего кото-тролля, хромая, отошел в кусты, где начал, бормоча какие-то простенькие заклинания, лечить многочисленные ушибы и царапины. А Тахрир, раздраженно подергивая хвостом, отправился в заросли (видимо, немного поохотиться и, хотя бы частично, утолить раззадоренный упущенной добычей голод).
Ну, вот и наступил момент, которого Энниолла втайне так хотела и которого очень боялась… — она осталась наедине со Стрелком, который, подобрав с земли Страшный Меч и Магический Посох, оставшиеся после исчезновения Великого Некроманта, совершил над ними какие-то ему одному ведомые волшебные пассы, а потом, терпеливо подождав, пока Энниолла разберется со своей свитой, направился прямо к ней. Выглядел Черный Рыцарь довольно потрепанным — от плаща остались одни лоскутья, едва державшиеся на плечах, доспехи — покрыты вмятинами и зарубками, в волосах и на щеке запеклась кровь — без сомнения, схватка с противником не обошлась ему «даром».
Встав перед совершенно растерянной девушкой, не знающей, что ей делать и как поступить (ей одновременно хотелось бежать со всех ног от Рыцаря и, наоборот, — к нему навстречу), Стрелок остановился в двух шагах и, склонив голову в церемониальном поклоне, произнес:
— «Согласно древней орденской традиции, оружие поверженного врага достается тому, кто нанес ему Последний Удар! Посох Некроманта Вам, Ваше Высочество, не нужен и я его даже не предлагаю… А вот этот меч — он Ваш! В паре с Хонором им можно будет остановить немалое войско! Не бойтесь его принять — он сам по себе не содержит Злой Магии и охотно послужит Вам — ведь именно Вы победили его прошлого владельца!»
— «Но, сэр Рыцарь, я не смогу его принять! Ведь и Вы сражались с Некромантом и опять спасли меня!» — Энниолла уже взяла себя в руки и говорила так, как, согласно этикету, подобает Принцессе говорить с Рыцарем — вежливо и холодно-благосклонно: «Кроме того, понравится ли Хонору быть вместе со Страшным Мечом?»
— «Ваше Высочество! Не забывайте, что Вы — Хозяйка своего Оружия, а не оно владеет Вами!» — снова поклонился собеседник: «И мне, почему-то, кажется, что эти два Великих Меча уже знакомы друг с другом и прекрасно уживутся вместе! Берите! Церемониал вполне соблюден: отказываться трижды (как у Вас на Западе), в Пограничье не принято — достаточно одного раза! И не забудьте подарить Мечу от себя собственное Имя!» — черный деревянный эфес мягко и настойчиво толкнулся в полураскрытую ладонь Энниоллы и остался в её невольно сжавшихся пальцах.