Игорь Гиркин – Добрая и Светлая Сказка о Принцессе-Лани (страница 4)

Слава Всевышнему! Энниолла жива и даже не испугана — она просто в обмороке — лежит, завернутая в свой собственный светлый плащ на самом краю Оврага Серого Тумана (полностью, кстати, оправдывающего свое неприятное название, ибо этот самый Серый Туман стоит вровень с обрывающимися довольно резко вниз скатами). Если внимательно всматриваться в серую мглу, то можно различить, что и под её покрывалом что-то растет на склонах — клочки какой-то колючей травы, семейки грибов-поганок, полоски черного мха. Есть и животные — вон, мокрица проползла, а вот жук какой-то неприятного вида… Ой-ой! Что-то голова закружилась — нельзя так долго пялиться в хмарь — она может затянуть в себя и удастся ли потом вынырнуть — неизвестно.

А вот и разбойники — они уже без плащей и сразу становится понятно — почему Зиорра называла их вчера «подобиями выродившихся троллей»… это тролли и есть — но выродившиеся… Долгое пребывание на Востоке стало причиной мутаций их предков — и теперь у каждого всего по одной голове — но зато на голове этой — по 4 глаза, по 2 носа и по 2 рта…, а в каждом рту — ЗУБО-О-ОВ! Видимо-невидимо! Вот прямо сейчас старший и самый крупный из братьев-троллей — Хизб — ими страшно клацает, поглядывая искоса на прекрасную принцессу, чье невинное личико с прикрытыми длинными ресницами глазками так божественно спокойно и прелестно, что так и хочется покрыть его сначала нежными, а потом и страстными поцелуями… (ой, что это я!). Но Тахрира обуревают совсем другие чувства:

— «Как думаете, братья — съест её Зиорра целиком или с нами поделится?»

— «Съест непременно — во-он какая беленькая да вкусненькая» — сразу обоими ртами ответил Ут и, с шумом сглотнув слюну, добавил: «Не поделится, как пить дать! Я бы не поделился!» — он завистливо шмыгнул правым носом.

— «Братцы! А может, пока Зиорры нет, отрежем хоть кусочек, а? Незаметно! Совсем-совсем ма-а-а-аленький!» — заныл младший — Тахрир.

— «Цыть, малявка!» — Хизб показал ему внушительный (хоть и трехпалый) кулачище: «Не соблазняй! Сказано — «целой и невредимой» — значит, все кусочки должны быть на месте!» — а потом, подумав, обнадежил молодшего братца: «Ну, может потом косточки даст поглодать — я её попрошу! Мы ведь старались, все же…»

— «Чур мне берцовую! Сахарную!» — тут же отозвался Тахрир: «Мне мама всегда их отдавала!»

— «Отлынь, нехватчик!» — отмахнулся Хизб: «Чую, Зиорра уже рядом!» — он протяжно засопел, втягивая воздух в четыре ноздри: «Вот и она!»

Некоторые думают, что зло всегда так непривлекательно и неэстетично, как наглядно представленная троица выродков-троллей… В конечном итоге так оно и есть — злые дела накладывают что на человека, что на любое другое творение неизгладимый отпечаток, а когда этих отпечатков становится чересчур много — то и появляются на свет отвратительные козлорогие и низколобые существа, сами себя, впрочем, считающие образцами Привлекательности, Элегантности и Утонченности… Но, до поры до времени, пока не растрачен нехорошими делами изначально заложенный запас Божественной Благодати, внешний облик даже очень-очень злобной твари может быть и эффектен и, по-своему, красив. Вот и Зиорра, если не судить о ней с позиций уже известной нам её коварной и испорченной сущности, могла, на первый взгляд, показаться очень красивой женщиной — особенно в том виде, который она приобрела, готовясь к давно ожидаемому триумфу — мести сопернице. Колдунья въехала на край оврага на паланкине, несомом шестью привидениями жертв неудачных магических опытов, одетая в черное платье с обширным декольте, лиф которого был обильно украшен крупными рубинами в золотой оправе. Густые иссиня-черные волнистые волосы, высоко собранные над тонкой шеей, венчала золотая же диадема с кроваво-красными карбункулами, шедшими очень в тон к сильно накрашенным чувственным губам и теням, умело прорисованным по краям узких аристократических скул… Только в одном была заметна начинающаяся деградация — из под верхней губы выглядывали кончики позолоченных клыков, несколько чрезмерно длинных и остро отточенных… да еще — зрачки — они хоть и не стали еще строго вертикальными, но уже явно стремились к данной метаморфозе…

Полной противоположностью ей смотрелась все еще пребывавшая без сознания Энниолла — её прелестное (и тоже аристократически утонченное) лицо хранило именно то непередаваемое очарование, а фигура — такую соразмерность и мягкую грацию, которые в обычной жизни (а не в нашей сказке) обычно наводят мужчин на навязчивые мысли о необходимости создания крепкой счастливой семьи, о прелестных светловолосых детях, так похожих на обожаемую маму-ангела… А про ручки принцессы, про её нежные умелые пальчики, так бесподобно перебиравшие струны лютни — и вспоминать не стоит. В общем — куда там дешёвой пошлой красоте Зиорры со всеми её декольте!

Понимала ли это сама колдунья, не известно, но даже вид связанной и находящейся на грани гибели соперницы не вызвал в ней восторга — а только еще большую ярость. Желая насладиться страхом жертвы, Зиорра с утробным рыком метнулась прямо к Энниолле и поднесла к её прелестному носику флакон с каким-то сильно пахнущим зельем:

— «А-пчхи!» — нежно промолвила принцесса, открыв свои ясные глазки.

— «Будьте здоровы!» — тут же радостным хором (в шесть глоток) отозвались тролли-мутанты: «Не болейте!» («Больные люди — невкусные!» — счел нужным добавить туповатый Тахрир).

— «Где я? Зиорра! Это ты?! А кто эти несчастные существа?» — княжна с удивлением огляделась вокруг, потом привстала, приложила ко лбу прелестный пальчик и вдруг, в один миг, все вспомнила и поняла:

— «Вы заплатите мне за это, Первая Камер-Дама!» — властности, прозвучавшей в голоске Энниоллы, мог бы позавидовать сам Император: «И вам, несчастные создания, тоже не миновать наказания, если вы немедленно не доставите меня в замок моего отца!»

— «Ругаетца!» — обеспокоено прокомментировал Тахрир и скромненько так заикнулся: «Прынцесса! Можно тебя попросить не ругаться? А то от ругани разольется желчь и твоё мясо будет немного горчить!»

— «Заткнись, мохноногий, а то сам на закуску пойдешь!» — не оборачиваясь к троллям, ответила вместо принцессы Зиорра, а потом сладко улыбнулась Энниолле, хищно блестя золочеными клыками:

— «Энни, девочка! Твой папочка далеко, любимый твой тоже (хотя очень сомнительно, что он смог бы тебя даже от одного пьяного хулигана защитить — скорее тебе бы пришлось за него впрягаться!), так что тут — только я и вот эти вот милые зверушки, которым, после того, как вдосталь с тобой натешусь, и отдам твои косточки, потрошки, ну и прочее, что от тебя останется!» (тролли на заднем плане аж запрыгали от восторга). «А теперь я наложу на тебя страшное заклятие — пред тем как нырнуть с тобой в глубину вот этого вот замечательного оврага» — Зиорра подняла руку и, гипнотизируя жертву змеиным взглядом, сделала шаг вперед…

— «Остановись, колдунья!» — спокойный негромкий голос, тем не менее, не услышать не мог и глухой — он не просто звучал в эфире, а проникал прямо в мозг: «Тебе не удастся сегодня нарушить спокойствие Магической Границы своими злыми чарами!»

На противоположной стороне оврага, саженях в ста от места, где едва не свершилось страшное злодеяние, из тумана высилась фигура конного рыцаря в иссиня-черных доспехах и полном вооружении. Лошадь, также укрытая в сплошной тёмный доспех, по брюхо тонула в текущем, словно река, тумане (обычном — белом). Рыцарь смотрел прямо на Энниоллу, Зиорру и оторопевших от страха троллей, но в разрезе полуоткрытого шлема не было ничего, кроме клубящейся темноты, и лишь в районе глаз выделялись еще более темные неподвижные пятна-провалы.

— «Кого я вижу! Черный Рыцарь собственной персоной! Их Сэрство лично в Патруле! С чего бы такая честь рядовому кусочку Провала Судеб?» — тон Зиорры был чрезвычайно ехиден и совершенно бесстрашен — даже по её расслабленной позе было видно, что рыцаря она совершенно не боится (глядя на хозяйку и тролли заметно приободрились, а вечно голодный Тахрир пробормотал что-то типа «… и конина тоже очень неплоха, даже старая…»)

— «Бывает и такое… скажу тебе откровенно — все дело банально просто — к нам уже давно не идут пополнения» — также спокойно-деловито ответил рыцарь и продвинул коня на самый край оврага.

— «Да кто же к вам пойдёт-то в ваш Патруль? Какой дурак?» — Зиорра даже немного подзабыла про Энниоллу, так её увлекла возможность поиздеваться над неожиданным собеседником: «Таскаетесь туда-сюда, воюете непрерывно, дохода — ноль, а перспектива — стать вот такими, как ты — которые даже к себе домой в собственном былом обличье вернуться уже не могут… То ли вы светлые, то ли вы темные… ни туда — ни сюда».

— «Ты ошибаешься, Зиорра! Наш Орден всегда сражается только на светлой стороне, пусть даже иногда и темными методами».

— «Расскажешь своему Парт Оргу! Проваливай давай! Не мешай мне, хотя… если есть желание — то полюбуйся, как я вот эту вот Воплощенную Красоту (вам ведь именно такие всегда нравятся?) пожирать буду — тело и душу одновременно…»

— «Ты не сможешь этого сделать, Зиорра!»

— «Почему же это не смогу? Кто мне помешает, а? Ты, что ли? Ты на нашу сторону оврага не попадешь, даже если решишь нарушить свои идиотские Обеты!»