Игорь Гиркин – Добрая и Светлая Сказка о Принцессе-Лани (страница 23)
— «ДАЙ! ДАЙ МНЕ!!!! Кидай сюда!» — прекрасная наследница Троллейнвирга аж отшатнулась от подоконника — тролль подпрыгнул едва не до самого окна её расположенных на третьем этаже покоев…
— «Подожди, миленький! А как же твоё обещание, которое ты мне дал утром? Перед тем, как ты выпросил у меня куропатку? Ты ведь сказал, что научишь меня — как лучше наложить на тебя заклинания!»
— «Кидай каплуна скорее — я потом тебе расскажу!» — Тахрир в нетерпении пританцовывал на месте, пожирая глазами блюдо с кушаньем, которое Энниолла задумчиво вертела в руках, как бы размышляя — «давать, или не давать?»
— «Э-э, нет, Тахрирчик! Утром ты мне тоже самое сказал! А потом — как все съел, что ответил? Помнишь? Что не умеешь правильно сочинять заклятия! Ведь так? Короче говоря…» — голос принцессы стал строг и решителен («безапелляционен» — как говорят троллейнвиргские простолюдины): «…пока не дашь себя заклясть — ничего больше не получишь! Я на тебя обиделась за обман!» — принцесса надула губки.
Тролль внизу явно загрустил и опять зашмыгал носом:
— «Ну, Прынцесса, ты не обыжайся, да? Я действительно не умею… Ни сочинять, ни накладывать… И снимать тоже… И никто из наших не умеет. А иначе разве мы стали бы служить Князю? Расколдовались бы сразу и делов-то!»
— «Ну, что тогда делать? И тебя мне жалко, но и самой кушать хочется… Доем-ка я каплунчика сама! А марципаны я Хизбу и Уту отдам! Они меня хоть и хотят съесть, но зато не обманывают, как ты!»
— «Не-е-е-е-ет!!! Прынцесса Ваше Высочество!!! Умоляя-яяяю-ю-ю-ю!» — Тахрир опять рыдал: «Все что угодно сделаю, хочешь — Шар тебе на время отдам обратно? Вот он — в мешке у меня!!! Я его Зиорре должен снести ночью!»
— «Да не нужен мне Шар этот! Сколько раз тебе повторять!» — Энниолла с легкой улыбкой наблюдала за мучениями плаксивого обжоры, хотя ей хотелось заливисто смеяться — её План работал!: «Ну ладно — так уж и быть! Кидай его сюда, посмотрю Магические Новости пока… ОЙ!» — Энниолла едва успела увернуться от пущенного, словно ядро из катапульты, Магического Шара…
Пока Тахрир, хрюкая от жадности, словно поросенок в хлеву, поспешно запихивал в рот сброшенную ему вниз пищу, Принцесса рассматривала возвращенный предмет и пыталась решить — с кем ей связаться сначала: со Стрелком или с Артефактом? Старый учитель знает всё на Свете и, конечно, поможет ей советом. А Стрелок? Он тоже прекрасно сочиняет заклятия (одна дуэль с Зиоррой чего стоит!) и, к тому же, он тогда прощался с ней в Белом Мире такой расстроенный! «Может быть, он и вправду меня любит?» — Энниолла улыбнулась — ведь все же приятно, когда Магия Очарования, присущая ей, сводит с ума буквально всех, включая Черного Рыцаря: «Хорошо… напишу ему — утешу — он ведь очень просил, чтобы я обратилась к нему за помощью…» — Энниолла, улыбаясь своим мыслям, провела пальцами над хрустальной поверхностью, вызывая в памяти образ воина в черных доспехах.
По поверхности Шара в разных направлениях побежали темные полосы… Картинки не возникло — вместо нее загорелась сплетенная из огненных рун надпись: «Внимание! Магический Центр не может поддерживать зрительную связь с объектом! Высшая степень магической защиты! Изображение передать невозможно! Допускаются только письменные послания на воображаемом («виртуальном») пергамене!» Но тут же ниже побежали уже другие — темно-красные руны:
— «Прекрасная, Несравненная Энниолла! Вы вспомнили обо мне! Я очень-очень рад! И еще более рад, что сейчас могу несколько минут побыть с Вашим Высочеством! Я знаю, что Вас заточили под домашний арест — в Магическом Патруле сегодня ночью я видел следы решения Князя и заклятий, накладываемых на троллей, поставленных Вас охранять. Вы хотите, чтобы я пришел и освободил Вас?» — строки послания часто-часто то вспыхивали ярким пламенем, то вновь темнели — словно отражая биение сердца писавшего их рыцаря.
Принцесса, как всегда, некоторое время подумала, а потом осторожно и очень взвешенно (чтобы у Рыцаря, случайно, не появилось какой-нибудь глупой надежды) ответила, тщательно выводя руны пальчиком по поверхности шара:
— «Уважаемый Стрелок! Если у Вас найдется немного времени (не в ущерб Вашему отдыху, конечно), не сможете ли Вы помочь мне в сущей безделице? Пара заклинаний для тролля — чтобы слушался только меня и чтобы эти заклинания не могли быть отменены теми, которые уже наложил на него Князь».
— «Ждите! Я постараюсь… если получится» — шар заволокла белая, слегка мерцающая пелена…
Прошло минут десять — не больше — и вновь из глубины Шара потекли руны:
— «Задача не из легких, но решение её — на поверхности. Страх и пища — сильные аргументы для заклятия троллей — именно их использовал Придворный Волшебник… и он весьма хитро сплел свои заклинания! Они защищены почти от любого воздействия. И все-таки, сломать их несложно, если есть Магия Любви! Совершенно случайно, у меня сейчас она в наличии, хотя подобные средства в арсенале нашего Ордена практически не используются. Я подготовил заклятие — всего одно — но больше и не потребуется. Вам, Принцесса, всего лишь необходимо будет наложить руки на шар и не отрывать их несколько секунд, даже если будут очень больно — жар будет сильный. Не бойтесь! Вас не обожжет — это не материальный огонь! Когда руки станут алыми — словно раскаленный металл, отнимите их от шара и возложите на голову того из троллей, кого хотите заклясть. Секунды будет достаточно. Но имейте в виду — совершенно не представляю, что можно ждать от влюбленного тролля. Даже в Древних Летописях не нашел упоминания о том, как они могут себя вести. Заклинание прозвучит с ваших уст само, когда Вы прикоснетесь дланями к голове выбранного существа. А теперь — до свидания надолго! Меня срочно вызывают! Скорее руки на шар!»
Энниолла не заставила приглашать себя дважды. Увидев, как краснеет поверхность Шара, она прижала ладони к его уже почти горячей поверхности. Едва прикосновение свершилось — словно в тончайшие перчатки, оделись пальчики и запястья — в составленную из одних серебряных искр пленку, сквозь которую просвечивало пламя, вырывающееся из сердца, заключенного в центр стеклянной сферы. На мгновение пальцы пронзила острая жаркая боль — Принцесса даже губу закусила, но рук не оторвала. И почти сразу боль ушла — шар начал светлеть, но сами руки стали ало-серебряными и искрились уже так ярко, что больно было смотреть на них.
— «Прынцесса! Прынцесса-а-а!! Что там у тебя??? Покушать есть еще?!? Шар когда вернешь?!» — Тахрир визжал уже не так жалобно, в его голосе явственно слышались настойчивость и некоторое опасение — ведь, пригасив голод, тролль уже мог думать о чем-то еще, например — о той каре, которую Зиорра на него наложит, если магический предмет к полуночи не окажется в её когтистых пальцах…
— «Уже иду! Сейчас, Тахрирчик!» — Энниолла поспешно поискала глазами вокруг, наткнулась на блюдо с остатками своего любимого кремового торта, одной рукой подхватила кусочек, второй — Магический Шар, подошла к окну и крикнула вниз:
— «Миленький тролльчик! Я отдам тебе эту вкусняшечку и шар, но только с одним условием — что ты допрыгнешь и поцелуешь нашу ручку!» — Энниолла постаралась хихикнуть как можно глупее. Но Тахрир ничего не видел и не слышал, кроме запаха торта и блеска Магического Шара — протянутых сквозь решетку окна:
— «Высоко-о-о!» — заныл он: «Кидай сюда-а!!»
— «Тахрирчик!» — снова завлекательно-ласково засмеялась Энниолла: «Пры-ы-ыгай!!! А то не отдам!»
Прыжки троллей трудно сравнить с чем-либо, кроме скачков горного козла. Даже извечные враги троллей — горные гномы — и те в своих примитивных поэмах-страшилках отдают им должное:
Тахрир присел на корточки, примерился, что-то заворчал себе в оба носа, а потом — буквально как резиновый мячик подпрыгнул прямо вверх, вытянув лапы за вожделенными предметами. Еще доля секунды — и они будут в его четырехпалых хваталках… Но не тут-то было! В самый последний момент Принцесса выпустила из пальцев и тортик, и Шар, и ловко схватила тролля за то, что у людей называется шеей, а у троллей — загривком (ибо поросло грубой щетиной). Так опытный «кошатник» может на лету поймать за шкирку прыгающего котенка, а уж этого опыта Энниолле, что называется, «не занимать». И, (о чудо!) довольно тяжелая тушка тролля, попав в алые с серебром ручки, стала будто невесомой. С еще более глупым, чем всегда, выражением морды, слабо перебирая верхними и нижними лапами, висел злополучный Тахрир, внимая словам Энниоллы, левой рукой державшей его за «шкирку», а правую возложившей на низкий покатый лоб:
— Принцесса разжала пальцы и тролль, на волосах которого еще продолжали догорать алые и серебряные искры, с мокрым шлепком плюхнулся на траву газона и некоторое время лежал на нем не шевелясь — темной бесформенной кучей…