Игорь Герман – Театральная баллада (страница 22)

Но вот в день его двенадцатилетия, когда Алёша с мамой сидели за праздничным столом уже не в доме, а в своей новой квартире, слушали музыку и готовились к приёму гостей, у входной двери раздался звонок. Алёша ждал своих товарищей и, конечно же, решил, что это пришли они. Улыбающийся и счастливый, он распахнул дверь.

На пороге стоял его отец. В руках он держал коробку с тортом. Алёша так растерялся, что позволил ему пройти в комнату. Поднялась из-за стола и смутившаяся мать. Отец сказал, что узнал их новый адрес и пришёл поздравить сына с днём рождения. Потом он поставил торт на стол. Алёша посмотрел на мать, которая к этому времени уже пришла в себя.

– Ну, Алёшенька, – сказала она, – что мы с тобой ответим этому человеку?..

Лицо сына мгновенно вспыхнуло. Он схватил со стола коробку с тортом, вышел на балкон и швырнул её вниз. Потом вернулся в комнату и вплотную подошёл к отцу.

– Уходи, – сказал он. – И больше никогда не приходи к нам.

Отец как-то странно сгорбился, глаза его заблестели, подбородок затрясся, и он поспешно вышел из квартиры. Действительно, он больше не приходил к ним. И Алёша никогда его не видел.

До сегодняшнего дня…

Колосов даже не заметил, как дошёл до дома, с балкона квартиры которого он когда-то выбросил тот самый торт, принесённый отцом. Он поднялся на третий этаж и отомкнул дверь. Дома было пусто. У Алёны ночное дежурство, и Колосов подумал, что это очень кстати и хорошо, что у неё именно сегодня ночное дежурство. Ему нужно подумать, а одиночество лучше всего располагает к размышлению.

Он долго не мог заснуть. Кинолента сознания прокручивала перед мысленным взором яркие воспоминания детства. В ночной тишине ему слышались голоса отца и матери, возвратившиеся оттуда, из прошлого, казавшиеся уже забытыми, но теперь, извлечённые из тайников памяти с необыкновенной силой и ясностью, они заставили взрослого человека Алексея Ивановича вновь превратиться в маленького мальчика Алёшу. Он вспоминал поступки своих родителей по отношению друг к другу, и уже с высоты сегодняшнего дня, с позиции человека, прошагавшего немалую часть своего жизненного пути, давал им новую оценку, новое осмысление, новое понимание – отличное от того, когда мнение послушного мальчика в далёком детстве полностью совпадало с мнением категоричной мамы. И теперь ему казалось, что он больше понимает отца, больше сочувствует ему и больше жалеет.

* * *

Настойчивый писк будильника утром разбудил его сразу же, несмотря на то, что он не спал полночи. Колосов тщательно побрился, надел свежую рубашку, попил чая и отправился на работу.

Пришёл как обычно, за десять минут. Первым делом взял в руки историю болезни отца. Ознакомился с результатами анализов, долго рассматривая рентгеновский снимок его грудной клетки. На обходе ещё раз очень тщательно прослушал хрипевшее левое лёгкое.

Колосова сейчас сопровождала другая медсестра. Он не хотел, чтобы хоть кто-то в отделении знал, что этот больной, пожилой, одинокий, спокойный человек, его отец. Пришлось бы что-то объяснять, как-то оправдываться, а он не хотел делать ни того, ни другого. Во всяком случае причину тридцатилетней размолвки с отцом и отсутствие каких бы то ни было контактов между ними, Алексей Иванович вряд ли бы смог внятно объяснить даже самому себе.

Ближе к обеду, покончив с записями и назначениями, Колосов ещё раз зашёл к отцу в палату и притворил дверь. В руках он держал пакет. Тюжин сидел на кровати.

– Ну, как дела? – спросил Алексей Иванович.

– Потихоньку, – ответил тот.

Колосов положил пакет на тумбочку.

– Это тебе, – сказал он. – Тут фрукты да молочное. Завтра ещё чего-нибудь соображу.

– Не беспокойся, сынок. Мне ничего не нужно. Всего хватает… Спасибо, конечно.

Он помолчал и внимательно посмотрел на сына.

– У тебя глаза красные.

– Спал плохо.

– Понятно.

– Думал.

– Чего-то ко мне в палату не подселяют никого…

Колосов опустил глаза.

– Это я попросил попридержать место, пока есть возможность. Хочу говорить с тобой наедине. Чтобы никто не слышал, и никто ничего не знал.

– Стыдишься меня? – спросил Тюжин.

– Нет. Просто не хочу… не хочу, чтобы здесь знали, сплетничали да обсуждали. Это моя жизнь, мои проблемы, и я никого не хочу в них посвящать. Полежи пока один. Я буду к тебе заходить. Нам надо общаться… надо… через столько лет… Скучать, надеюсь, не будешь?

– Скучать не буду. Я люблю одиночество.

– Твои-то когда к тебе приходят?

– Моих у меня нет, сынок, – грустно улыбнулся Тюжин.

– Как нет? – удивился Колосов.

– А вот так.

– Что, совсем никого?.. А жена?

– Жена умерла несколько лет назад. Болела. Всех сжирают проклятые болезни. Поболела да ушла, оставила меня одного. А я тут как хочешь.

– Да-а. Жаль… Мне, правда, жаль, поверь.

– Обычно мужики раньше помирают, бабы доживают одни. А у нас наоборот вышло.

– Дети-то есть?

Тюжин покачал головой.

– Общих нет. У неё была дочь, я помогал её растить. Иногда жалели, что не обзавелись своим, но она не очень хотела, а я не настаивал. Так и прошла молодость, а там уж… Ладно, как получилось, так и получилось. Хватило хлопот с её дочкой, пока вырастили да ума дали.

– А она где?

– Кто?

– Ну, дочка эта её… ваша.

– Да живёт, где же ей быть. Жива-здорова, слава богу.

– Она-то будет тебя навещать?

– Вряд ли. Она даже и не знает, что я в больницу попал. Живём-то мы отдельно. Она с мужем там, в их квартире.

– А ты?

– А я… – Тюжин запнулся. – Я в домике.

– В каком домике? – не понял Алексей Иванович.

– В своём. Они купили мне домик.

– Кто они?

– Ну… дочка с мужем. С женой-то мы жили в её квартире. То есть я у них жил. Хорошая квартира. Дочка выросла, замуж вышла да ушла к мужу. У него тоже своё жильё.

– Ну?.. – не понял Колосов.

– Как жена померла, они решили нашу квартиру сдавать.

– Им не на что было жить?

– Да, в общем-то, было на что. Живут они прилично. Муж следователем где-то. Дослужился до большого чина.

– А ты им чем помешал?

– Да ты не беспокойся, сынок. Со мной всё в порядке. Меня никто не обидел. Купили они мне домик в деревушке, сейчас живу там.

– В какой деревушке?

– Ракитинка. Недалеко. Четыре километра от города. Многоэтажные дома видно из моих окон.

– Навещают хоть тебя?

– У них и своих дел много.

– Ясно, – вздохнул Колосов.

– Квартира-то не моя была. Всё равно её нужно было бы мне освобождать. Сейчас там уже внуки живут. Всё правильно. Я без обид.