Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 150)
Позиционный бой продолжался уже три часа. Жаров дышал запасом воздуха из последнего аппарата. Газовой атаки не было. Может, и не надо пока ему использовать это средство — ради экономии? Но газ может пойти внезапно — проломят отверстие где-то, где он не сможет уследить, и сразу же пустят. Тогда есть риск свалиться, не успев ничего сделать... Вот уже и три «Карателя» здесь, в паре метров от стены дома — ждут сигнала.
Всё. Воздух закончился. Последний парад, как говорится, наступает.
Жаров взял гранатомет и подбил одну из бронемашин.
Остальные две спешно ретировались.
Прошло еще около часа.
И вот наступил миг решающего штурма. С обеих сторон одновременно к дому подползли две стенобитные машины. Одну из них подполковник успел обезвредить из РПГ, но другая буквально вынесла один из оконных проемов с бронированными рольставнями — все они были уже, конечно, закрыты.
В образовавшуюся брешь хлынула струя жидкости, под сильным напором выходящая из раструба одного из «Карателей». Это и было усыпляющее средство.
— А вот ... ! — злобно сказал Жаров и нажал кнопку. — Это вам, гнидам, за Советский Союз!
Загорелся индикатор — подтверждение того, что «механизм судного дня» заработал штатно, что начался обратный отсчет.
На всякий случай подполковник выстрелил себе в голову из пистолета. Он успел это сделать буквально за несколько секунд до того, как дошел газ.
В дом, уже не встречая сопротивления, начали проникать бойцы, каждый из них был оснащен аппаратом дыхания. Через некоторое время они нашли хозяина, лежащего на втором этаже в окружении автоматов, пистолетов, гранатометов и ручных гранат.
И в этот миг всё взлетело на воздух.
В пламени взрыва оказались уничтожены и дом, и подвал, и значительная часть участка. Серьезно пострадали и соседние строения, и находящиеся поблизости машины.
На месте, не считая хозяина дачи, погибли восемнадцать человек. Еще пять раненых успели эвакуировать до взрыва. Двое из них умерли уже в госпитале.
Начальству всё же удалось уцелеть — внутрь высшие офицеры войти не успели.
Столь крупных одномоментных потерь в регионе, где не велись боевые действия, КОКС доселе не знал.
В кабинете Белякова беспрерывно шли оперативные совещания. Заслушивались доклады, изучались поступавшие материалы. Для публики было представлено, что в Мытищах окопалась террористическая ячейка, и их логово пришлось брать штурмом.
Генерал армии был вне себя от бешенства: у него убили сына, а убийце удалось улизнуть на тот свет безнаказанным. Причем потери личного состава беспрецедентны.
Теперь, задним числом, он прекрасно понимал мотивы поступка своего уже мертвого подчиненного. Вспомнил тот разговор с ним в Барвихе в июне восемнадцатого. Нет, именно такой реакции Беляков не ожидал. Но, по крайней мере, она была объяснимой.
К вечеру накал работы несколько затих.
Начальнику КОКСа вдруг вспомнились слова того коммунистического фанатика, который разоблачил неудачника-подполковника. И который за свою дерзость поплатился многочасовой пыткой током.
Ведь этот Иван Смирнов говорил так, как будто знал, какие слова тут, в этом кабинете, произносились в предыдущие месяцы. Раньше генерал армии на содержание его крамольных речей особого внимания не обратил, списав всё на проницательность арестованного. Но теперь это предстало перед ним в совсем ином свете...
Беляков запросил в базе ФСИН данные о том, где содержится Смирнов. Оказалось — в колонии строгого режима в Угличе. Просмотрел список тех, кто там еще сидит. И профессиональная память генерала армии выхватила из длинного ряда фамилий те, которые ему были знакомы.
При запросе подробных сведений высвечивались статьи, даты ареста, тексты приговоров, даты окончания срока заключения. Действительно, и это поистине вызывает изумление — в одной и той же колонии, и, более того, в одном и том же отряде был не только Смирнов, но и тот инженер, который слил в сеть фашистские «вечеринки». И тот журналист, который замочил боевика эскорт-структуры, подчиненной Владу. И даже тот гастарбайтер, который украл документы Савельева, заодно, очевидно, прихватив и аудиозаписи, которые подполковник успел сделать. А потом они достались Смирнову.
Так, получается, они сообщники?
Нет, совпадение поистине невероятное... Хотя, с другой стороны, вся жизнь состоит из совпадений и случайностей. Вот кем бы он сам был, если бы генерал Волин для своей миссии тогда, в восьмидесятом, выбрал не его, Белякова, а другого такого же молодого офицера, такого же храброго и способного автогонщика?
Правда, за ту немыслимую удачу более чем сорокалетней давности пришлось в конечном итоге заплатить. Вот сейчас... Заплатить тем, что дороже всего, — собственным единственным сыном...
Ну что ж... Раз главный виновник гибели Владика сумел удрать туда, откуда нет выдачи, — значит, ответят вот эти... Тем более что причинно-следственная связь между разглашением Смирновым секретной информации о личности сотрудника КОКСа и последующими чудовищными действиями Савельева более чем очевидна...
Он лично, собственноручно будет их допрашивать — в своей собственной тюрьме, прямо под дворцом. А перед смертью пусть расколются — как, когда, по чьему наущению... И потом их там же и сожгут, в специально сконструированной печи...
Беляков начал готовить четыре представления для Палаты Мертвых.
Смирнов проснулся оттого, что кто-то толкал его в плечо. Открыв глаза, он увидел дежурного инспектора Кирилла Рокотова.
— Надо поговорить, — еле слышно сказал «вертухай». — В толчке буду ждать.
И ушел.
Иван обратил внимание, что индикатор записи на носимом видеорегистраторе не горел. Странно.
Смирнов тихо встал и вышел в туалет. Рокотов уже ждал его там.
— Такое дело... В любом случае, не надо никому говорить, откуда ты узнаешь то, что узнаешь... — начал Рокотов. Иван кивнул в знак согласия.
Инспектор немного помолчал.
— Вечером я бухал с братом, ну, ты знаешь, «кум» здешний. Он говорит, что сверху поступила разнарядка на вас четверых — тебя, Дашкевича, Игнатенко и Эргашева. Чтобы подготовить вас к спецэтапу. Завтра утром, то есть, получается, чуть больше, чем через сутки, вас должны отсюда забрать. Вроде как в Москву. Но тот из КОКСа, кто приехал за вами, оказался однокашником Сереги и сказал чуть больше, чем следовало. Опять же они днем побухали, перед тем, как брат со мной стал бухать... — рассказывал «вертухай», несколько невпопад — видимо, в том числе из-за последствий того, о чем и говорил.
— Забрать? На следствие? — поинтересовался Иван.
— Не совсем на следствие. Я так понял, в спецтюрьму, откуда не возвращаются. В Москве или под Москвой, неизвестно. Говорят, есть такие. Где крепят совсем по-черному, а потом кончают. И шито-крыто. Как оформляют, не знаю. Но, видимо, это ваш случай.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что ты коммунист, а я стал эту власть ненавидеть. Мои предки СССР защищали, трудились, их награждали. Хотя я сам в политику не лез. Но история с женой...
— Да, знаю, сочувствую... Власть имущие, начальники поступили по-скотски...
— Вот потому и говорю. Просто захотел предупредить. Что-то там нечисто. По ходу, билет в один конец для вас. Такие вот дела...
Они помолчали.
— Значит, скорее всего, если всё будет улажено, то поедете завтра утром, через сутки, — повторил Рокотов. — За вами вроде бы должны пригнать небольшой автозак... Только уговор — я тебе ничего не говорил.
— Обещаю.
— Возьми вот это, — «вертухай» дал Ивану смартфон, обернутый в салфетку, чтобы не оставлять своих отпечатков. — Вся техника, которой вас снабжают, заранее ставится на прослушку. А это — лично от меня. Так что можешь, если получится, предупредить близких, поднять шум, подключить влиятельных людей... Но еще раз повторяю — я тебе ничего не говорил.
— Понял, благодарю.
— Заберу смартфон завтра ночью. У тебя есть сутки.
...Иван лежал, не сомкнув глаз, и долго думал.
Провокация? Но зачем? Историю про самоубийство жены «вертухая» знала вся зона. Даже в СМИ просочилось, но быстро замяли тему. Нет, видимо, всё так и есть...
Значит, вспомнил про него Беляков — скорее всего, это был именно он.
Причем, что вызывало наибольшую тревогу, это совпало с новостями из различных телеграм-каналов, «сливающих» новости из спецслужб. Накануне — правда, без подробностей — там появилась информация, будто заместитель начальника КОКСа Владислав Скворцов... очевидно, тот самый Владик, сынок, с которым главарь делился секретами в своем кабинете... скоропостижно умер в служебной командировке в Лондоне от ковида. А через несколько дней в Мытищах, как раз в том самом поселке, у которого Иван нашел борсетку Жарова, штурмовали какую-то дачу — сильно укрепленную, и, по слухам, принадлежащую офицеру Комитета... Хоть официально и объявили, что гнездо террористов... Какие-то странные внутриведомственные разборки...
А что, если...
Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Ну, а вдруг? Можно ведь предположить, что Жаров — неважно, под влиянием каких мотивов, да хотя бы и из-за мести по поводу карьеры — отравил Белякова-младшего. А подполковника раскрыли и попытались взять. Но он, конечно, живым не дался, потому что прекрасно знал, что это для него означает.
Чем не версия? Почему бы и нет?
В любом случае, то, что их вывозят на «следствие», косвенно может подтверждать это предположение.