Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 146)
— Отлично сказал, Билли! Причастие послушания и полного повиновения! — удовлетворенно произнес начальник КОКСа.
— Да, Эндрю, та абсолютно прав! Вакцина, тотально обязательная для всех, станет универсальным ферментом послушания. Мы введем ее в каждую клетку общественного организма, в каждого простейшего! Пусть она бесполезна, пусть она будет лишь вызывать новые вспышки! Пусть от нее будет умирать больше, чем от самого вируса! Пусть она вызывает бесплодие и смертельные болезни сейчас или потом! Это как раз и нужно! И она станет маркером покорности, маркером отсева: мы сразу будем видеть повинующихся нашей власти — и тех, кто так не склоняет голову! Мы разделим население на тех, у кого чувство послушания превалирует над пониманием рисков вакцинирования, и тех, кто уклоняется от выполнения нашей воли! Лишь первые смогут рассчитывать на какое-то подобие выживания. А для вторых жизни не будет вообще! Об этом позаботится новая система власти и тотального электронного контроля над каждым простолюдином!
— Да, Билли! — воскликнул генерал армии. — Мы окончательно завоевываем планету и ее население! Прежней свободы для низов не будет уже никогда! Горе тем стихийным консерваторам, кто лично хотел бы просто отсидеться тихонько в своей норе, судорожно цепляясь за привычные нормы безвозвратно ушедшей эпохи — мол, пусть будет, как раньше. Наивная надежда! Не будет! В печь, в печь, в печь всех непокорных! Мы пройдемся по биомассе свирепым и показательным террором! Мы всех приведем к повиновению! Мы всех загоним под шприц! Над всеми нависнет беспощадный кнут! Тех, кто нас посмеет ослушаться, ждут ужасающие мучения!
— Да, Эндрю, да! — удовлетворенно согласился Бутчер. — А вот и главное блюдо!
Слуги в перчатках и масках вынесли к столам огромный торт. Он представлял собой два смежных полушария, изображающих Землю с ее океанами и континентами. Причем в форме, явно напоминающей человеческие ягодицы. А в качестве аксессуаров — несколько больших шприцов. На каждом из них было написано название вакцины — тут ее роль выполнял сладкий сироп.
Торт со шприцами поднесли к главному столу, где сидели молодожены, их родители и наиболее почетные гости — те же Бутчеры.
Беляков-старший взял в руки шприц с надписью «Sputnik V», Билл Бутчер — шприц «Pfizer», его сын Рональд — «Janssen». Влад Старлинг забрал себе «AstraZeneca», а его жена — «Moderna».
По команде Бутчера «Война!» все они одновременно воткнули шприцы в полушария «Земли» и ввели внутрь разноцветные жидкости.
Все восторженно зааплодировали.
Вдруг Влад почувствовал себя дурно и сел на стул. Расстегнул верхнюю пуговицу эсэсовского мундира: быстро стала ощущаться нехватка воздуха. Поначалу лорд подумал, что это от алкоголя и переедания, но вроде никогда раньше он такого не испытывал.
Неприятное ощущение не только не проходило, а усугублялось с каждой минутой.
Более того — добавилась слабость во всём теле. Не хотелось ничем шевелить.
Провозгласили очередной тост. Но не было сил поднять бокал.
Сильвия пристально посмотрела на супруга.
— Влад, что с тобой? У тебя всё в порядке? Как чувствуешь себя? — заботливо спросила юная графиня.
— Не знаю... — неопределенно ответил Скворцов.
Сильвия дотронулась до руки мужа. И почувствовала исходящий от нее жар.
— Господи... — прошептала она. — Ты заболел?
Генерал-лейтенант вяло взглянул на жену. Хотел что-то сказать — но внезапно накатила такая волна слабости, что он буквально сполз со стула.
Сильвия испуганно закричала:
— Помогите! Помогите! Владу плохо!
Веселое жужжание гостей разом оборвалось. Перестал играть и оркестр.
К Старлингу бросились сразу три гостя, имеющие врачебную степень.
Сам лорд к тому времени был уже без сознания.
Жаров неподвижно сидел в кресле в подвальной лаборатории. Был поздний вечер.
Он внимательно наблюдал за объединительным съездом «несистемных» коммунистов, который прошел три дня назад. Несостоявшийся «вождь» прекрасно понимал, что только его разоблачение, только самопожертвование Смирнова предоставило шанс новому поколению левых хотя бы на время забыть о противоречиях и учредить новую партию. Какие у нее будут дальнейшие перспективы — не знает никто. Но начало положено.
Долгие десятилетия Жаров на публике выставлял себя пламенным коммунистом-революционером, но в глубине души оставался абсолютно равнодушным к политическим пристрастиям, воспринимая это как работу, как государственную службу. Он был всего лишь честолюбцем — и не более того.
Но переломный двадцатый год побудил какие-то пласты в его сознании к серьезным подвижкам. Или не двадцатый? Может, всё началось еще раньше, летом восемнадцатого? Когда Жарову сначала жестко указали на место, а потом он тайком добыл ошеломляющие секреты? Но и тогда Алексей, хоть и был в значительной мере напуган и шокирован, глубоко о политике как таковой не задумывался, не сделал надлежащих выводов, не примеривал на себя роль, которую играл.
Шли месяцы, годы... Стремительный водоворот событий захватил незадачливого подполковника КОКСа. Неожиданное разоблачение и изгнание. Непреклонная, даже в какой-то степени отчаянная до безрассудства позиция Ивана Смирнова. Который не побоялся бросить тяжкие обвинения властителям России прямо в лицо. Которого не сломили зверские пытки в Лефортово. Да, и сейчас есть такие люди, о которых можно прочесть лишь в советских книжках про революцию и войну...
Значит, что-то за ними стоит? Какая-никакая, но правда? За которую они готовы даже жизнь положить? По сути-то, Смирнов всё верно тогда сказал, этого не отнять. И время, между прочим, показало истинность его умозаключений...
Насмерть травить сослуживцев собственноручно сделанным ядом Жаров стал первоначально «просто так», без какой-либо высокой идеи. Будучи уязвлен обидой за «бесцельно прожитые годы», если можно так выразиться. Из-за мучительного ощущения никчемности собственного бытия. Познав поистине страшные тайны, связанные с происхождением и нынешним существованием высшей власти в стране, Алексей жаждал побыть теперь в роли «карающего меча».
Подполковник никогда не имел формальной власти над кем-либо, если не считать общественной деятельности. Он долгие годы был и остается поныне в личном подчинении у Белякова... А затем суждено ему находиться в подчинении у сыночка его драгоценного...
А... нет-нет, вот этого уже не будет. Точно не будет.
Они так планировали, но он, Жаров, решил иначе.
Уже, в принципе, должно было подействовать...
Хотя новостей пока нет.
А ради чего?
В последние недели Жаров уже понимал, ради чего.
Словно у него в голове всё встало на свои места.
С самого начала, конечно, он обладал превосходным знанием марксизма-ленинизма, истории революционного движения. Хоть сам этого и не разделял.
После — десятилетия практической работы в этом направлении. Под прикрытием.
Потом, в январе двадцатого, — катастрофа.
И — переосмысление.
Ощущение бесперспективности личного роста.
Открывшиеся ему чудовищные тайны.
Отчаянная храбрость, мужество и идейная стойкость пленника Смирнова.
И еще что-то, что начало посещать его где-то с прошлой осени.
Какие-то непонятные, но яркие образы, идеи, мысли.
Пожалуй, их все объединяло одно странное, на первый взгляд, понятие.
Восхождение.
Да, Восхождение.
Причем — прерванное.
Или даже не так. Пресеченное. То есть остановленное. И, что важно, не добровольно, а чужой, злой, враждебной силой.
Восхождение. Порыв ввысь. Из мира страданий и мрака — к переливающемуся неземному сиянию, в светлый мир, живущий по совершенно другим законам.
И по этому пути однажды пошли многие. Многие поколения. Многие народы. Многие страны. А, по большому счету, практически вся земная цивилизация.
И, казалось, этот лучистый свет, эта заветная цель труднейшего восхождения, цель прорыва в иное измерение так близка, что вот еще буквально несколько шагов — и долгожданная, выстраданная победа окажется в руках...
Но нет. Померк свет. И непонятно — сам ли он померк, или же просто те, кто пытался совершить этот дерзновенный взлет, перестали его видеть, ослепли...
Ослепли — и отброшены назад.
И отданы во власть тем, кто раздирает и пожирает плоть. И никак не насытится.
Будет ли еще шанс? Или он предоставляется каждой цивилизации только лишь однажды? Может, впереди у планеты Земля — долгая эпоха безнадежного угасания, жалкого прозябания? И дети ее никогда не отправятся на покорение далеких звезд, не смогут разорвать рабские цепи?..
Выстрел «Авроры» в революционном Петрограде дал старт этому Восхождению. Этому Прорыву.
А финиш — спуск Красного Флага с главного флагштока Московского Кремля.
И массы ныне воспринимают коммунизм лишь как наивную добрую сказку, как безнадежно устаревшую фантазию. Это касается как конкретно-исторической формы, так и фундаментальной сути. Для слишком многих смешна и нелепа идея бескомпромиссного отрицания социальных порядков, когда одни являются топливом для других.
Миллионы ностальгируют по СССР, благодарят дорогого Леонида Ильича за счастливое детство, но и мысли не допускают, что такое когда-нибудь вернется...
Значит, обществу, всей земной цивилизации грозит деградация и вырождение? Значит, человечество в двадцатом веке прошло наивысшую точку своего развития? Революция, Победа, Гагарин — а потом всё? По наклонной?