Игорь Герасимов – Чаша отравы (страница 102)

— Ладно... О-кей, — произнес Беляков. — Значит, несколько лет...

— Да, несколько лет. Это категорично, — жестко отрезал Бутчер. — И начинайте заранее. Занимайтесь не только инфраструктурой, но и политической системой. Вам надо готовиться к войне. Соответственно, будет много недовольных — значит, на них надо надеть намордник, чтобы их объял ужас, чтобы они ничего не делали и даже не говорили. Вам нужен полный запрет инакомыслия и любой оппозиционной деятельности, не исходящей от самой же власти. Ни осуждать, ни вводить санкции за нарушения прав человека мы не будем, поскольку такие решения в наших интересах. Мы целиком и полностью за вашу власть над Россией. Мы и сами на деле резко против демократизации, против независимости судов, против свободных СМИ в вашей стране, поскольку понимаем, что лишь такими жесткими инструментами, как у вас сейчас, вы можете удерживать народ в повиновении так, как это выгодно нам. Соответственно, мы всегда будем со своей стороны отказывать в помощи тем вашим оппозиционерам, кто искренне выступает за всякие вздорные лозунги. Мы и пальцем не тронем зарубежное имущество ваших чиновников и силовиков, осуществляющих гонения на гражданских активистов, ваших судей, сажающих и поражающих их в правах. Не станем закрывать им въезд в цивилизованные страны. Как бы нас об этом ни просили, мы будем всячески уклоняться и негласно давать понять, что этого никогда не будет. Потому что так угодно нам. И Увалов ведь тоже не декларирует ничего подобного, он выступает лишь за смену персоналий. В общем, ему вы на этом фоне и передадите бразды формального правления на следующем этапе. Новой администрации останется только закрепить всю эту эффективную, блестяще отлаженную репрессивную машину уже под своими лозунгами и, конечно, провести тотальную, радикальную, окончательную декоммунизацию. Так ведь?

— Да, так, — подтвердил Беляков.

— Вы хорошо сработали с инсценировкой отравления, хвалю, — сказал Бутчер. — По итогам поездки Ронни в Берлин и его разговора с Владом мы остались весьма довольны тем, как развиваются события, как идет раскрутка Увалова в качестве деятеля международного уровня. Мы признаём, что вы умеете работать, когда захотите. Эх, красивая комбинация. «Новичок»!

— А не слишком ли топорно? — спросил Беляков. — Мы с самого начала говорили вам, что не надо на «Новичок» ориентироваться, а вы настояли... Это же просто смешно!

— Напротив! Это эффективно, даже если все знают, что «Новичка» как такового нет, что это всего лишь пиар-яд, когда нужно провозгласить какой-то манифест. В деле Скрипалей, в деле Увалова. Да, наука дошла до того, что если нужно кого-то устранить, то его устраняют гарантированно, без осечек. И у нас, и у вас. Есть яды нового поколения, которые ни в одной лаборатории не выявляются. Но тут главное — не отрава, а яркий пиар. Понимаешь? Потому и «Новичок». Он на слуху, а эффективные яды — нет. Эндрю, в пиаре вы от нас безнадежно отстали. Вы способны только коммуняк давить, но против серьезных сил вы в этой сфере как кролик перед удавом.

Они немного помолчали.

Бутчер-старший натянул на лицо добродушную улыбку.

— А теперь о приятном. Насчет того, что глобальный круг принимает периферийных владетелей постепенно. Это естественный процесс. Он касается и вас. У меня сюрприз.

Беляковы заинтригованно смотрели на своего американского друга.

— Влад, мальчик мой, помнишь, три года назад в Вашингтоне на рауте по случаю Дня Благодарения ты познакомился с юной британской аристократкой Сильвией Саммерфилд, моей внучатой племянницей? — продолжил он. — Она дочь лорда-пэра, графа Ричарда Саммерфилда, представителя древнего и знатного рода. По взгляду твоему я сразу понял, что она тебе... скажем так... приглянулась. Их род входит в большую транснациональную семью видных англосаксонских аристократов и собственников капитала. Формально, по протоколу, в Британии титул главы семьи при живом еще отце не распространяется на детей автоматически, но в обыденной жизни на такие тонкости не обращают внимания, и для общества леди Сильвия — графиня. Я недавно поговорил с ней и ее родителями, рассказал о тебе и твоем отце. Они предлагают... предлагают... породниться. Да-да, ты не ослышался, дорогой мой Влад! Породниться! И ей ты тоже тогда приглянулся! Согласись, такой шанс предоставляется раз в жизни!

Беляковы сидели молча, пораженные словами Бутчера.

— И это еще не всё! Я договорился с королевским домом о твоем титуле, чтобы ты вступил в брак не безродным. У тебя ведь есть подданство ее величества?

— Да. Паспорт на имя Влада Старлинга.

— Ну, вот и отлично... А как, кстати, вы выкручиваетесь из ваших же норм законов? Вроде для государственных служащих это у вас с недавних пор недопустимо...

— Мы стоим над законом, Билли. Высшие, если на то их воля, могут не исполнять требований принятых ими же норм по отношению к низшим. Тогда как низшие обязаны беспрекословно выполнять любую волю высших, даже если она формально противоречит законам, — объяснил Беляков-отец. — Что касается прав на иное гражданство, то у нас те, кто входит в так называемый защищенный реестр... его фигуранты даже принадлежащую им недвижимость закрывают под строкой «Российская Федерация»... не обязаны отчитываться ни насчет другого гражданства, ни насчет зарубежного имущества, бизнеса, банковских счетов. В отношении них по этой линии не могут проводиться никакие проверки. Они не могут быть причислены к так называемым иностранным агентам...

— Отлично... Значит, проблем не будет, — удовлетворенно произнес Бутчер. — Влад, дорогой мой! Это волнующий момент в твоей жизни. Я тебе принес радостную весть. Влад! Ты скоро, уже этой осенью, станешь бароном, пэром Великобритании! Мои искренние поздравления, милорд!.. О! Нам несут трюфели! Отлично!

Был поздний вечер. Из госпиталя Наташа приехала в институт к отцу.

— Как Максим? — спросил профессор.

— Поправляется. Кости срослись нормально, гипс скоро снимут. Вместо выбитых зубов импланты вставят.

— Ну, отлично. А как колено?

— Скорее всего, будет еще операция.

Егор Иванович тяжело вздохнул, сочувствуя. В «активе» у профессора было собственное «боевое ранение», полученное в схватке со змагарами. Проще говоря, фингал. Правда, он уже практически прошел.

А прошлой ночью объявилась новая напасть: кирпичом разбили стекла в машине Надежды Кирилловны. Она, как и другие ее коллеги-судьи, рассматривала дела участников беспорядков и выносила решения — как правило, в виде штрафов и административных арестов на несколько суток.

Далеко, правда, вандалы уйти не смогли — попались на глаза милицейскому автопатрулю. Пытались бежать, но их догнали. Оказалось — двое шестнадцатилетних школьников. Как говорится, «попавших под влияние деструктивных телеграм-каналов». Теперь пацанам придется отвечать перед законом. А их родителям — платить...

— ...Как сегодня? Поглядим? — спросил профессор, решив переменить тему.

— Да, давай. Хочу посмотреть, как там эти «вершители» Беляковы поживают... Ну, которых я видела перед Днем Победы.

— Хорошо. Надеюсь, получится. Вижу, ты уже освоилась.

— Да, пап. Только удовольствия мне это не приносит.

— Понимаю. Но это нужно. Ведь этих бандеровцев удалось-таки в тот же день взять.

— Если точнее, на следующее утро, перед рассветом. Схватили с поличным, когда возвращались с погромов. С орудиями преступлений. Да-а... Когда дядя Гриша сказал, что на топорике удалось найти ДНК из крови Максима, я испытала ни с чем не сравнимое чувство. Это действительно работает... Даже не верится... И все они, кстати, действительно нелегально перебрались через границу... Ну, а раз нелегально — то...

— А нечего к нам лезть, — сказал профессор. — Тут им не Украина, они что-то попутали... Гриша еще не знает истинного источника? Не догадывается?

— Нет, конечно. Да и как? И пока, согласна с тобой, не надо. Это только первичная наработка, испытания. Да и не может это полноценно заменить весь привычный ему разведывательный, аналитический аппарат. Скорее как дополнение, уточнение.

— Да, естественно. Надо в любом случае пока наблюдать и испытывать. Раскрыть карты всегда успеем.

Девушка и ее отец немного помолчали.

— Ну что, готова?

— Да.

— Тогда располагайся...

Наташа рассчитывала увидеть осеннее Подмосковье, респектабельные особняки к западу от российской столицы, ухоженные сады и газоны, бассейны и фонтаны. Но вместо этого перед ее взором неожиданно открылся залитый утренним солнцем бескрайний океан. Когда в Минске почти полночь, на Гавайях только первая половина дня. Дата та же — те края встречают и провожают текущий день одними из последних...

Вскоре, однако, компьютер, собирающий показания датчиков, выдал сигнал тревоги. Это означало, что сеанс надо немедленно прекратить. Такое случилось в первый раз.

Наташа «очнулась» — и, с округлившимися от ужаса глазами, с трясущимися руками, кинулась на грудь отцу.

— Папа, папа! Папочка! Нет! Это невозможно! Это всего лишь кошмарный сон!

Слезы полились у нее из глаз.

— Что, что случилось, Наташенька? Что ты увидела?

— Это страшно, это настолько страшно! Ты не представляешь! Как они могут? Это не люди! — сквозь рыдания произнесла Наташа. — Папа! Это не люди! Я всё это видела! Всё видела! От начала до конца!