Игорь Гаркавенко – Восьмой Глазион (страница 4)
Отступники часто обмазывались грязью, чтобы отличаться от обычных глазионцев, к тому же это помогало маскироваться в условиях дикого леса. Ещё разбойников выдавали их самодельные стрелы – они были мощными и содержали на конце очень яркое оперение, а переговаривались в условиях боя отступники с помощью свиста.
Конечно, их действия скоро стали широкими темами для обсуждения. Их грабежи носили больше информационный характер, что вызывало невероятный резонанс всего населения Глазиона. Земляне стали опасаться, что глазионцы будут массово вступать в ряды отступников и напрямую сражаться против колонизаторов, но этого, к счастью, не произошло, ведь для этого требовалось отбросить всё и уйти далеко в леса, приняв первобытный образ жизни, а к этому не был готов почти никто.
ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ЛЕТ СОЖИТЕЛЬСТВА
Колонизация Восьмого Глазиона доказала, что для землян отныне нет ничего невозможного, но помимо этого она сыграла не менее важную роль в формировании мнения о пользе не только от самой новой планеты, но и всего космоса в целом. Действительно, от планеты был толк, даже превышающий все потребности умирающей Земли, но было ещё значимая деталь – объединение народов. Именно Глазион позволил людям поверить в то, что достижения космоса возможны лишь благодаря соединению всех сил и намерений человечества. Если сначала Третья мировая война похоронила под собой весь институт дружбы народов, заставив людей посеять в своих головах большое семя паранойи, то в скором времени Восьмой Глазион восстановил эту трещину.
Таким образом, человечество вместе с глазионцами пришло в две тысячи двести девяностый год. Восьмой Глазион стремительно развивался, каждый год количество перелётов между планетами росло, а слово «Глазион» стало самым популярным на Земле. Заветная мечта о новейшей космической эре, когда само мировое пространство подчиняется всемогущему человеку, наконец-то сбылась…
Глава I. Один из многих.
Фёдор Тимурович Переменов родился и вырос уже после Третьей Мировой войны в Восточном Блоке Стран, в Москве, в городе-миллиарднике. Как скажут позже, это было отличное время для появления на свет. Его мать умерла во время родов, и отец мальчика, ветеран войны и носитель множества наград, был вынужден растить ребёнка в одиночку. С детства Феди он воспитывал сына быть тем, кем и являлся сам. Фёдор Тимурович с самых ранних лет учился понятиям чести, достоинства, а вечным примером для него являлся отец, которого Федя считал незабвенным эталоном мужества и героизма, поэтому мальчик никогда не задавался вопросом, кем он станет, когда вырастет. Прошло время, Фёдор Тимурович блестяще окончил военное училище. После этого он в звании лейтенанта был направлен служить в Шадринск, в эскадрилью защитно-орбитных сил. После службы он легко поступил, а затем и окончил специализированную военную академию. В тридцать два года быстро сделал военную карьеру с помощью безупречной службы, дослужившись сначала до командира полка, а в тридцать семь лет – до должности начальника училища и звания генерал-майора.
Однако получение звания, о котором он так с детства мечтал, не принесло ему радости, ведь его отец незадолго до этого скоропостижно скончался, так и не успев увидеть сына генералом. Эта утрата сильно ударила по Фёдору Тимуровичу: он стал более закрытым, меланхоличным, даже военная служба, которая всегда являлась любимым хобби и делом всей жизни, не помогала ему найти себя.
Переменов всегда выглядел так, как и подобает генералу: он был высоким, статным, сильным, носил завитые усы и короткие черные волосы. С первого взгляда на этого человека могло показаться, что он строг и даже суров, но это было не так. Вернее, таковым мужчина был лишь тогда, когда это предписывала ситуация.
Конечно, он слышал об открытии новой планеты, пригодной для жизни человека, о колонизации Глазиона, но не обращал на это никакого внимания. Фёдор Тимурович считал себя слишком приземлённым для межпланетных полетов и всего остального, что, конечно, нельзя было сказать о его сослуживцах, ведь каждый второй военнообязанный мечтал оказаться на другой планете. Так и неспешно проходила жизнь Фёдора Переменова в бесконечной службе, в замкнутом кругу, который с каждым очередным повторением наскучивал всё больше и больше… До одного предложения, которое сделала сама судьба. Он хорошо запомнил тот день, когда перед самым шлагбаумом военной части его остановил один неприметный офицер и, вручив какую-то бумагу, сказал:
Фёдор Тимурович попросил дать ему день на раздумья. Всю ночь не мог сомкнуть глаз от бесконечных мыслей о голубой планете, на которую может улететь почти в один в миг, оставив на Земле всё, что раньше имел. Он буквально не узнавал самого себя, ведь если бы ему предложили отправиться в полёт лет десять-пятнадцать назад, то он бы тут же отказался, но сейчас генерал-майор не видел перед собой никаких серьёзных препятствий. До утра он сидел на кухне и, словно пьяный, читал про Восьмой Глазион различные статьи на весьма старом электронном терминале. Ему хотелось с кем-то это обсудить, спросить мудрого совета, но только гул реактивно-протонных двигателей за окном и потрескивание компрессора холодильника, до починки которого у генерал-майора никак не доходили руки, составляли ему компанию.
Когда в пятом часу утра на Москву обрушился сильный дождь, барабаня крупными каплями по окну квартиры Фёдора Тимуровича, Переменов понял, насколько он одинок в этом городе, в котором помимо него жил ещё миллиард других людей. Лишь под утро он прилёг поспать хотя бы на несколько часов, но никак не удавалось заснуть. Поворочавшись полчаса, он встал, накинул куртку и вышел на балкон, не надевая респиратора, после чего расположился на табуретке возле открытых стеклопакетов. Закуривая последнюю сигарету из пачки, он взглянул на чёрное-чёрное небо, после чего шепотом, еле слышно сказал:
– Где-то там окажусь я…
…Начались подготовки к полету. Фёдор Тимурович стал посещать специальные ускоренные курсы, в которых будущих переселенцев на Глазион учили всему, что им могло пригодиться в дальнейшем путешествии: от безопасности на космических челноках до устройства планеты, на которую будет совершён полёт. Помимо самого генерал-майора готовились к полету и много других военных, учёных и даже гражданских, однако на фоне молодых парней и редких девушек Фёдор Тимурович ощущал себя белой вороной, от этого ему становилось ещё хуже. Сначала учёба давалась ему тяжело: целая масса информации по теме, которой он в обычной жизни не интересовался, упорно не хотела лезть в его немолодую голову, но с каждым днём он всё больше и больше чувствовал, как приближается к неизведанному космосу…
Через месяц, когда все будущие космические рейнджеры освоили базовую программу космических полётов, начались тренировки. Несмотря на то, что по сравнению с самыми первыми полетами в космос, выходы на орбиту и путешествия в челноках стали более щадящими, развивать физическую форму было всё еще необходимо. Этим и занялся Фёдор Тимурович, который за время пребывания на генеральской должности растерял большую часть мускулатуры. Однако как бы ему ни приходилось трудиться, генерал никогда не ловил себя на мысли о том, что принятое им решение было неверным…
В скором времени программа подготовки пассажиров лайнера к полету стала подходить к своему логическому завершению, что открывало для будущих гостей Глазиона самые суровые испытания – условные перегрузки на центрифуге.
В нужный день Фёдор Тимурович прибыл в испытательный комплекс в весьма приподнятом настроении. Разыскав нужное помещение, генерал-майор встретил того, кто занимался подготовкой добровольцев на центрифуге. В обставленном лакированной мебелью кабинете с коричневыми стенами и широким ковром на полу ему представился пожилой человек лет семидесяти с обширной лысиной, в мешковатой военной форме и очках с толстыми линзами. Его звали Даниил Олегович Остатов, но он был не простым стариком, а ветераном Третьей Мировой, к тому же он служил вместе с отцом Фёдора Тимуровича. Остатов был очень весёлым и хорошим человеком, который, как рассказывал папа Феди, не терял находчивости и радостного расположения духа даже в момент смертельной опасности. Пройдя всю войну, он, по слухам, сильно разочаровался в политике, после чего решил посвятить остаток жизни космосу, используя свои старые знания службы.
– Ну, здравствуй, Фёдор, – сказал Даниил Олегович, расплывшись в широкой, словно сопло ракетного двигателя, улыбке. – Даже не верится, что ты стал настоящим генерал-майором!
– Здравствуйте, Даниил Олегович, – сказал Фёдор Тимурович, и они обменялись крепким рукопожатием.
– Ничего не заметил? – Старик улыбнулся и погладил свое правое плечо.
Вдруг генерал-майор вспомнил, что сослуживец отца потерял конечность по плечо во время войны, когда подбитый беспилотник рухнул прямо на него, отрубив руку ещё вращающимися лопастями. После этого Даниил Олегович заимел протез вместо потерянной правой конечности, однако технологии не стояли на месте.