Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 84)

В годы так называемой «перестройки» РПЦ заняла лидирующие позиции среди всех «перестройщиков»: огромные льготы и привилегии для административной верхушки церковного управления, массированное лоббирование коммерческих структур, делящихся частью «теневой» прибыли с церковными аппаратчиками, учредительство и соучредительство членами Синода банков, предприятий по сбыту драгоценных металлов и нефти, налоговые льготы для религиозных объединений, лоббирование частных лицензий на экспорт нефти и другого сырья, бронированные правительственные машины, президентская охрана, кремлевская спецсвязь…

Как заметил один известный писатель, образ Московской патриархии представляется ему так: среди погибающих деревень, нищего населения и сельского бездорожья стоит правительственный «членовоз», из которого в белом куколе выглядывает глава Московской патриархии и ждет всенародного ему поклонения. И на фоне всего сказанного — гонения на любые поползновения сказать правду, средневековые костры для уничтожения «еретической» литературы, потакание различным околоцерковным экстремистам, антисемитам, насилие в вопросах веры.

Константинопольский (Вселенский) патриарх Варфоломей 12 июля 1995 года писал патриарху Алексию II: «Мать Церковь Константинополя с болью следила на протяжении семидесяти лет советской тирании за совершающимися антиканоническими действиями, думая, что всё это происходит по диктовке и принуждению гегемонической тактики атеистического режима, и так как сострадала Вам, то осуждала это снисходительно». Но вот сегодня, в обновляющейся России, когда, говоря словами того же письма патриарха Варфоломея, «ветер Христовой свободы подул снова и навсегда», «длительное и навязанное сожительство с этим режимом препятствует» Русской православной церкви восстановить каноническое соборное устройство и быть подлинно Церковью, способной служить нравственной опорой людям.

Кстати, первые националистические, профашистские организации в России неизменно носили православно-монархический характер и столь же неизменно поддерживались русской православной церковью, доктринальные основы которой — я имею в виду тексты таких православных святых и церковных деятелей, как апостол Матфей и Иоанн Златоуст, переложивших вину Пилата на евреев, — содержали явные полемические выпады против иудеев, которые отражали межцерковные отношения глубокой древности.

Называющие себя православными, антисемиты взяли эти тексты на вооружение, произвольно вырывая их из исторического контекста. Эти фальсификации привели к тому, что антисемитизм, якобы обоснованный в произведениях Иоанна Златоуста, стал представляться в качестве одной из основ православного мировоззрения.

Хотя спектр религиозных ориентаций нынешних русских нацистов достаточно широк — от полного неприятия христианства и реанимации языческих культов до демонстрации приверженности православной версии христианства, именно последняя доминируют в современных националистических организациях. Как правило, организации, ориентирующиеся на православие, ставят своей политической целью реставрацию самодержавия, активно пропагандируют идеи «русской православной монархии» и самого махрового охранительства. Таковы почивший, но оставивший много наследников, Национально-патриотический фронт «Память» Д. Васильева, «Черная сотня» А. Штильмарка, ряд других группировок, занимающих позиции, схожие с позициями черносотенных русских православно-националистических организаций начала XX века, поддерживаемых царем и церковью. Увы, и в нынешнем православии все больше воинствующих антисемитов и ксенофобов-погромщиков.

Сегодня в РПЦ доминирует консервативное течение, которое резко противопоставляет себя Западу, враждебно относится к реформам, идеализирует прошлое, копирует из него средневековые модели. Отец А. Мень объясняет такую тенденцию искусственным — я бы уточнил: противоестественным — отбором, при котором все живые, экспериментирующие силы внутри церкви беспощадно уничтожались в течение нескольких поколений.

Если епископ проявлял дух свободы, независимости, экспериментаторства — его сразу отправляли в провинцию или на покой, то есть на пенсию. Поэтому сохранились, выжили и размножились самые правые, самые консервативные. Их любили чиновники, их любил КГБ.

Не будем скрывать, что власти нравилась церковь, выглядевшая как осколок седой старины, как музей.

В 60-х годах среди духовенства были люди свободные, передовые. Их оттеснили. Консервативные силы сейчас господствуют. Это реакция на разрушение национальных ценностей. Раз не устраивают коммунисты — сразу давай монархию; раз не устраивает партийный аппарат — давайте восстановим церковь в том виде, как она была до революции. Хотя забываем, что именно потому, что она была такой, произошла катастрофа. Это никого уже не интересует. Ностальгия по прошлому… (отец А. Мень).

Я обращаю внимание на весьма опасную тенденцию — встречное движение крайне реакционных, националистических и религиозных организаций: националисты стремятся сделать церковь своим союзником («Россия — для русских и православных»), духовенство пытается занять в экстремистских организациях ведущее место. Красноречивой иллюстрацией встречного движения может служить цитата из 99/100 номера «Земщины» за 1995 год, в котором опубликована программа Народной национальной партии: «Лица нерусской национальности или неправославного вероисповедания не могут быть гражданами России… российские официальные лица должны быть русскими по крови и православного вероисповедания»[242].

Возрождению фашизма споспешествует как авторитарная ментальность нации, так и национальные движения, основанные на принципе диктатуры и стремящиеся к выполнению функций традиционного фашизма, а именно: очистка, объединение и оживление нации, находящейся в состоянии упадка.

Основа для такого объединения может быть церковная, религиозная, хотя даже фундаменталистская церковь чаще всего склоняется поддерживать авторитарный режим, чем фашистский. Но если церковь исторически ослаблена, если она веками обслуживала правящий режим, то мракобесные элементы в ней могут «идеологически обслужить» и новый фашизм. Уолтер Лакёр усматривает такую потенцию в исламе и в русском и сербском православии. Он приходит к выводу, что трудности, которые испытывает становление демократии и рыночной экономики в бывшем Советском Союзе, создают самые благоприятные после 1945 года условия для процветания «функциональных эквивалентов фашизма».

Демонстративный нейтралитет русской православной церкви в отношении национал-радикалов облегчает последним задачу приспособить религию для собственных целей. Националистические движения находят сочувствие у «правого» крыла церковных деятелей. Русский православный национализм превращается в сильное течение внутри русской православной церкви. Это — крайне тревожная тенденция, так как для российского менталитета вопрос веры — один из важнейших.

Русский тоталитаризм породил феномен «советской церкви», которая пропитана идеологией гэбизма, «срослась» с государством, стала своеобразным «министерством религии» в структуре советского государства. Державность, государственность, национализм, охрана устоев стали определяющими критериями православного мировоззрения. Христианская мораль, терпимость, прощение, любовь отошли на второй план, а первый заняли идеи и силы, представляющие национально-консервативное и даже радикально-националистическое течения. Свидетельствует А. Солдатов[243]:

Православие, призывающее людей, по известному выражению Блаженного Августина, из «Града Земного» в «Град Небесный», становится, совершенно парадоксальным образом, «цементирующим началом национальной государственности», то есть идеологической опорой национального государства.

Отученная от власти над душами людей, обласканная новой властью России, сама ставшая в последние годы «властью», Московская Патриархия все больше становится рупором тех идей, которые выгодны всемогущим «органам», правящим ныне бал в России. Скажи мне, на что сегодня намекает церковь, и я скажу, что завтра потребуется власти России.

Поддерживая официальное руководство страны, воздерживаясь от всякой критики в его адрес, церковные иерархи ведут себя как искушенные политики и ожидают ответной взаимности. Поддержка государственных органов РПЦ сегодня крайне необходима в первую очередь ввиду сложной и конфликтной ситуации, которая сложилась в ее взаимоотношениях с другими православными конфессиями. Только поддержка власти обеспечивает сохранение и упрочение позиций РПЦ как доминирующей на территории России православной церкви.

Свидетельствует священник Александр Борисов[244]:

Церковь для многих людей, недавно в нее пришедших и еще плохо ориентирующихся в христианстве, становится неким символом, который оказывает дурную услугу: мы — православные, а другие — неправославные, мы правильно славим Бога, а все остальные — неправильно. При этом люди, недавно бывшие членами партии, пионерами и комсомольцами, внезапно становятся очень активными православными.

Следует помнить, что на территории России существует несколько соперничающих православных конфессий: кроме новообрядческой Русской Православной Церкви, возглавляемой Московской Патриархией, православие представлено Русской Православной Старообрядческой Церковью, Русской Православной Церковью Заграницей, Русской Православной Свободной Церковью, Истинно Православной Церковью и другими, причем именно РПЦ имеет меньше всего моральных прав называть себя «истинно» православной — слишком много предательств, соглашательств, обманов, прямого стукачества. Почему тогда нынешняя власть сделала ставку на РПЦ? Ответ очевиден — это «свои», «проверенные-перепроверенные», «служивые», «заслужившие». Заслужившие — что? То, к чему давно и безнадежно вожделели — роль официальной государственной церкви — раз, властные и представительские функции — два. По указанным причинам в многочисленных конфликтах между конкурирующими церквами власть неизменно становится на сторону РПЦ, а РПЦ, естественно, неизменно поддерживает власть…