Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 75)
После уничтожения язычества православная церковь принялась за «конкурентов», то бишь еретиков и сектантов. В летописи за 1438 г. упоминаются «Святые правила святых апостолов», предписывающие «огнем зжещи или живого в землю засыпати» за ересь.
Здесь нет места и возможности перечислить множество исторических документов, однозначно указывающих, что сожжение и закапывание в землю были на Руси весьма распространенными методами, практикуемыми священными соборами опять-таки без пролития крови. Вероотступники, богохульники, чернокнижники, волхвы, ведуны, колдуньи, просто личные враги…
Методы борьбы с еретичеством на Руси нередко были заимствованы из испанских руководств по борьбе с ересями. Новгородский архиепископ Геннадий Гонзов в 1501 году распорядился перевести на русский язык католический антииудейский трактат, но еще десятью годами раньше пользовался типично инквизиторскими методами казни, полностью воспроизведя в Новгороде инквизиторское побоище над местными еретиками.
Прозванный современниками «кровожадным устрашителем преступников против церкви», этот дьявольский изувер в 1490 г. повелел сжечь на головах нескольких осужденных еретиков берестяные шлемы (видимо, вспомнив закон о сожжении еретических книг на голове еретика). Двое наказанных сошли с ума и умерли. Архиепископ Геннадий Гонзов причислен православной церковью к лику святых…[228]
В 1504 г. состоялся поместный церковный собор, приговоривший к сожжению «жидовствующих» еретиков. Летописец перечисляет по именам восемь человек, но добавляет «и иных многих еретиков сожгоша». Инициатором их сожжения был игумен Иосиф Волоцкий, также причисленный за заслуги перед церковью к лику святых. Иосиф Волоцкий предложил начать с арестов «двух-трех еретиков, а оне всех скажют» — под пытками люди не выдерживали и оговаривали даже невиновных. Организованный в 1504 году показательный процесс закончился очередным инквизиторским представлением. На льду Москвы реки в деревянной клетке были сожжены главные представители московского еретического кружка. Кстати, именно тогда Иосиф Волоцкий провозгласил, что царь, не желавший бороться против ересей, не слуга Божий, а дьявол.
Настаивая на казни еретиков, Иосиф доказывал, что даже те из них, которые, убоявшись смерти, покаялись, не заслуживают помилования и прощения. В «огненных казнях» и тюрьмах Иосиф видел «ревность» к православной вере. Он проповедовал, будто руками палачей казнит еретиков сам «Святой Дух». Убеждая царя в необходимости физического уничтожения еретиков, Иосиф говорил, что «грешника или еретика руками убить или молитвой едино есть» и что казнить еретика — значит «руку освятить».
Вслед за католическими инквизиторами Иосиф учил, что в борьбе с еретиками допустимы все средства — обман, хитрость, ложь, предательство. Одно лишь сомнение в законности сожжения противников церкви этот инквизитор считал «неправославным»[229].
К лику святых причислен и первый патриарх Иов, возглавлявший русскую православную церковь во времена «благочестивого государя Федора Иоанновича» и пустивший сожжения еретиков «на поток». Сохранилось послание святого Иова царю, «великому самодержцу и истинному рачителю благочестия», в котором содержится прямой призыв к истреблению идолопоклонцев.
До середины XVI века Псков и Новгород были главными центрами еретического движения на Руси, так как именно Северная Русь имела наиболее тесные контакты с Европой. Новгородско-московская ересь конца XV века напоминала еретические движения в Европе и заключалась в попытках немногих образованных людей вырваться за предписанные церковью и созданные средневековым бытом рамки. Русские еретики отрицали иконопочитание, считая его разновидностью поклонения идолам. Они отрицали пропагандируемый церковью скорый конец света, «Страшный суд», «воскресение мертвых». Воплощенной несправедливостью считалось гигантское церковное землевладение.
Наказывали за всё, даже за песни и пляски в день Ивана Купалы. В перечне казненных времен Ивана Грозного («Синодик») упомянуты три плотника, сожженные за употребление в пищу запрещенной церковными правилами телятины, 15 ведьм в Новгороде и множество «жидов, которые не хотели креститься и исповедовать Христа». Последних царь сжигал живьем либо вешал и бросал в воду.
Повесть о волховании, написанная для Ивана Грозного, доказывает необходимость строгих наказаний для чародеев и в пример выставляет царя, который вместе с епископом «написати книги повеле и утверди, и проклят чародеяние, и в весех заповеда таких огнем пожечи». Бесспорно, что автор «Повести» выступал с позиции христианского благочестия: его ссылка на епископа — пример союза светской и духовной власти в расправе над преступниками против религии[230].
Массовые сожжения «за богомерзкие дела» продолжились при Борисе Годунове, когда казнимых обливали нефтью и поджигали, и при Филарете — фактическом главе русского государства, когда сожжение стало обычной казнью за религиозные преступления, и при царе Алексее Михайловиче. До нас дошел указ последнего (1647 г.), адресованный шацкому воеводе Григорию Хитрово: «И ты б женке Агафьице и мужику Терешке, дав отца духовного, велел их причастить святых Божьих тайн, будет достоит, а причастя святых Божиих тайн, велел их вывесть на площадь и сказав им их вину и богомерзкое дело, велел их на площади в струбе, облокши соломою, сжечь».
Если в Западной Европе цензура появилась, так сказать, апостериори, то в царствование Ивана Грозного, когда вводилось общерусское летописание, книгопечатание была унифицировало in statu nasсendi, то есть в момент появления: осуществлялся жесткий контроль над переводами; редактировались жития святых; подвергались гонениям «неправо мудрствующие»; издавались «Стоглав» (правила иконописания, ведения службы) и «Домострой», регламентирующий частную жизнь. Все города и веси подчинялись абсолютному идеологическому контролю Москвы.
И Иосиф Волоцкий, и епископ Евсевий, и московский митрополит Даниил учили, что «убийство Бога ради не есть убийство». Вполне в духе инквизиторства и иезуитства митрополит Даниил предлагал сеять вражду и раздоры среди противников церкви, дабы с ними легче было разделаться. Это называлось «богонаученным коварством». Даже язык Даниила пестрел отнюдь не христианскими понятиями: «совершенная ненависть», «божественная ревность», «праведная ярость», «беспощадность»… Нетрудно предсказать страшную судьбу «злохулительных еретиков» (среди них — Максима Грека, критиковавшего церковную знать и феодально-крепостнический быт церковных вотчин, и Матвея Башкина, считавшего русское рабство несовместимым с принципами истинного христианства).
Собор следовал за собором — и все превращались в люциферовы судилища лучших людей России. Требования кровавой расправы над церковными противниками отразились на русском законодательстве XVII в. В 1649 г. Земской собор в Москве принял законодательный акт «Соборное уложение», подписанный всеми участниками собора (в том числе «Освященным собором» — высшим духовенством, включая будущего патриарха Никона). Первая статья Уложения гласила:
Будет кто иноверцы, какие ни буди веры, или и русской человек, возложит хулу на Господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа, или на рождышую его пречистую владычицу нашу Богородицу и приснодеву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников, и про то сыскивати всякие сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того богохульника обличив, казнити, сжечь.
Тогдашний глава русской церкви патриарх Иосиф написал царю послание (1649), в котором, ссылаясь на эту статью, просил Алексея Михайловича «смиловаться», именно — отдать на расправу патриарху протопопа Стефана. Тогда царь оказался менее кровожадным и патриарху в расправе отказал.
Здесь важно то, что сожжение по Уложению 1649 г. было одобрено православной церковью, тем самым взявшей на себя ответственность за последовавшие казни по этому Уложению. «В дальнейшем источники прямо говорят о том, что отношения церкви и государства развивались по схеме: заказчик — исполнитель». Пытки обвиняемых также производились по требованию духовных властей и иерархов. Схема русской инквизиции была та же: церковь заказывает жертву, власть исполняет заказ…
Австрийский дипломат фон Мейерберг, служивший в России с 1661-го по 1663 г., сообщал о правах патриархов: «…Судят всякие дела, относящиеся к духовенству, церковному послушанию и христианским нравам, и никогда не получают у царя отказа на просьбы об утверждении этих приговоров».
В России был свой «Молот ведьм» — «Камень веры» местоблюстителя патриаршего престола Стефана Яворского. В книге теоретически обоснована необходимость жесточайших гонений против «врагов» церкви. Осуждая тех, кто считал кровавый террор несовместимым с «кротостью церкви», русский инквизитор доказывал необходимость и «спасительность» смертной казни для противников, ссылаясь при этом на опыт католической инквизиции: «Опыт показывает, — писал он, — что многие еретики, как донатисты, манихеи, альбигойцы и пр., оружием истреблялись». Вослед католическим инквизиторам Стефан доказывал, что церковь, предавая еретиков смерти, заботится прежде всего о спасении их души: «Если праведно убивать человекоубийц, злодеев, чародеев, то тем более еретиков, которые паче разбойников душу убивают и в царстве мятеж всенародный творят».