Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 22)
Важнейшие мотивы учения Иисуса Христа — богосыновство и богочеловечество, то есть не просто союз Бога и человека, но осознание богоприсутствия, глубинного внутреннего, духовного сродства человека и Богом.
Церковь — не повитуха, не патрон, не водитель, но Бог в нас, глубинная духовная открытость вечности и бесконечности, еще — высокая ответственность за данное нам сокровище души.
Христос почти никогда не произносил слова «Бог», но только — Авва, Отец, ибо отношение между Ним и Богом строилось на абсолютном доверии, любви, верности. На древнееврейском «вера» звучит как «эмуна», от слова «верность». Это — родственные отношения, потому что идут из глубины души. Христос открывает Бога в собственной душе как Небесного Отца. Тем самым возникает огромный духовный союз братьев и сестер, ибо братья и сестры возможны, лишь когда у них есть общий отец. «…Общий духовный Отец — это Бог, а открытость сердца к вести Иисуса Христа — это и есть тайна Евангелия» (А. Мень).
Своими деяниями Иисус учил людей обустроению Царства Божия на земле, Божественному уделу, боговоплощению. Когда апостол Павел говорит, что церковь есть Тело Христово, то это означает лишь то, что это принцип воплощения Христа в самой церкви и в каждом ее члене. В ней и в нас должна быть осуществлена Божия активность. «Вы имеете ум Христов, — говорит он. — Живу не я, но живет во мне Христос». Иными словами, христианство мыслилось как искупление из рабства, как освобождение, но уж никак как закабаление догматами, ритуалами, обрядами, душевной слепотой или пустотой.
Р. Ф. Фейнман рекомендовал своим ученикам, не понимающим квантовой механики, просто решать задачи. С учением Христа дело обстоит подобным образом — важно не понимать, а следовать Христу, жить по нему, походить на него. Правда, во все времена это оказывалось куда трудней понимания науки, теории, идей Иисуса Христа…
Иисус Христос как явление Бога в человеке
Двухтысячелетняя история, берущая свое начало от Рождества Христова, в значительной мере «вращается» вокруг совершенно необыкновенной личности основателя христианства. Всё многообразие подходов к личности Иисуса Христа, в первом приближении, можно свести к двум позициям, которые я обозначил бы следующим образом: Иисус Христос как человек, ставший символическим воплощением идеи «Бог во мне» (мистическая и культурологическая трактовка), и Иисус Христос как Сын Божий, Богочеловек, Воплощенный, соединяющий в себе два начала — природное человеческое и трансцендентное божественное (каноническая христианская трактовка).
В последнем случае Сын Божий предстает одной из божественных ипостасей — Божественным Глаголом, Словом Сущего, Богом в действии. Моя цель — продемонстрировать, что, при всей кажущейся несовместимости двух указанных интерпретаций сущности Христа — человека с Богом в душе или Сына Божия, способного проникнуть в самые недра творения, — они, эти трактовки, являются не взаимоисключающими, а дополняющими одна другую, а в эволюционном плане можно говорить о движении от природного человека к духовному богочеловеку, эволюционизирующему, согласно Тейяру де Шардену, от твари к Творцу. Творческая эволюция — божественное восхождение по лестнице, устремленной в небеса: земные твари, Ветхий Адам, Новый Адам. «Так возлюбил Бог мир, что дал Сына Единородного…» Как образно выразился святой Афанасий, Бог стал человеком, чтобы мы стали богами.
Я не отрицаю ни Богоявление, ни Боговоплощение, ни Богосыновство, но вкладываю в эти понятия совсем иной смысл — это Богоприсутствие, Боговдохновенность, Божья искра в человеке, Бог в нас, принадлежность нашей души Божественной Душе мира. Тайна феномена Иисуса — благодать откровения, когда «видящий становится глазом, а глаз — видящим». Вот уж где воистину «присутствующий для Бога отсутствует для людей»[50].
Жизнь Иисуса является для меня расширенным свидетельством его богочеловечности — максимальной, предельной реализации рожденным человеком того, что я именую «Богом в себе». После своего тридцатилетия Иисус всегда пребывал с Тем, Кого он называл своим Авва, Отцом. Мне представляется, что Иешуа — глубочайший символ этого феномена и иллюстрация возможности всемирного возрождения и Царства Небесного на земле. Нам еще предстоит разговор о мистике как преодолении пропасти между Творцом и творением. Мистика рождения, жизни и смерти Иисуса[51] — наглядное и развернутое свидетельство присутствия Бога не только в нем самом, но и в многочисленных пророках, которые задолго до его рождения предсказали приход Мессии, в тех языческих поэтах, в которых, подобно Вергилию, рождение чудо-ребенка вызывало грезы о всемирном возрождении человечества, или в тех персидских волхвах, которые, по указанию звезды, прошли тысячи километров, дабы приветствовать появление младенца в Вифлееме[52].
Вслед за отцом еврейского народа Моисеем Христос осознал свои особые отношения с Богом. Но возвышенным отношением к Творцу он обязан не столько иудаизму, сколько собственной великой душе, бывшей основой его существа и вмещавшей в себя весь мир. Я вполне согласен с Эрнестом Ренаном в том, что для людей с огромной душой, таким как Кришна, Будда, Платон, апостол Павел, блаженный Августин, святой Франциск Ассизский, вопрос о бытии Бога не был абстрактной или теологической проблемой — все они ощущали Бога в себе, и в этом ряду первым стоит Иисус, смотревший на свои отношения к Богу как на отношения Сына к Отцу.
Бог не говорит с ним, как с существом, стоящим вне его; Бог в нем; он чувствует в себе Бога и извлекает из своего сердца то, что оно говорит ему об Отце. Он живет в лоне Бога, в ежеминутном общении с Ним. Он не видит Его, но слышит, не нуждаясь для этого ни в громе, ни в пылающей купине, как Моисей, ни в буре-провозвестнице, как Иов, ни в оракуле, как древние греческие мудрецы, ни во внутреннем демоне, как Сократ, ни в архангеле Джабраиле, как Магомет. У него нет фантазий и галлюцинаций, какие были, например, у святой Терезы. Экстатическое состояние суфия, объявляющего себя равным Богу, тоже есть нечто совершенно иное. Иисус ни на одну минуту не провозглашает святотатственной идеи, что он — Бог. Он думает, что состоит в непосредственных сношениях с Богом, он считает себя Сыном Божьим. Высшее познание Бога, существовавшее когда бы то ни было в человеке, принадлежало Иисусу[53].
Для Карла Густава Юнга личность Христа символизировала феномен самообожествления путем идентификации личности с коллективным бессознательным, неизбежной на пути к индивидуации. «Следовательно, проблема заключается в преодолении самообожествления, что сопоставимо со смертью Христа, смертью, сопровождающейся величайшими мучениями».
На самом деле можно говорить о некой эволюции Иисуса от человека, ощутившего Бога в себе, к Сыну Божию, к Пути, к «Я ЕСМЬ»[54]. Начинающий проповедь Иисус строго и однозначно отделяет себя от Всеблагого. Знатному юноше, назвавшему его благим, Иешуа отвечает: «Что ты меня зовешь благим? Никто не благ, кроме одного Бога». В другой раз, когда братья попросили его стать арбитром при разделе наследства, он отказывает: «Кто поставил меня судить или делить вас?» Но даже незадолго до смерти, еще до произнесения знаменитой формулы «Я ЕСМЬ», приписываемой иудеями только Господу, Иисус обращался к враждебно настроенным жителям Иерусалима: «Если бы Бог был Отец ваш, вы любили бы меня, ибо я от Бога пришел», что свидетельствует не столько о боговоплощении, сколько о богоприсутствии, то есть о Боге в душе.
Одна из основополагающих идей Иисуса — идея Царства Божия — однозначно свидетельствует об обретении человеком Бога в собственной душе: «Царство Божие внутри вас». Оно не запретно, но доступно каждому, в чьей душе воцаряется Господь, каждому, кто способен огромным усилием и долгим созреванием приблизить Его, ибо «немногие находят его» и «Царство Божие усилием берется»[55].
Любопытно, что Царство Божие у Иисуса постоянно связано с символом огня, света — того просветления, истинного бытия, о котором свидетельствуют все мистики, достигшие акта единения с Богом. Аналогичным образом, темная ночь души наступает всякий раз, когда это царство утрачивается. Истинная жизнь человека пребывает лишь в Боге — чем больше света в душе человека, тем полнее единение и тем богаче личность. Одну из своих книг я начинал с образа битвы Бога и дьявола в душе человека. Приблизительно о том же говорит Христова притча об «овцах и черных козлищах»: деление людей на добрых и злых нельзя понимать буквально, ибо грань между светом и тьмой проходит через сердце и душу одного и того же человека.
Из евангельской истории мы знаем, что Иешуа долго шел к признанию своего мессианства. Даже его слова о пастырстве, о том, что он — дверь, врата, через которые входят в Царство Божие овцы «малого стада», можно интерпретировать как ощущение собственного посредничества, связи земли и Неба: «Никто не приходит к Отцу, как через Меня».