Игорь Гарин – Закат христианства и торжество Христа (страница 21)
Самое заветное из своего учения Иисус Христос излагает притчами. Это позволяло ему в доходчивой форме и привычной для слушателей образной системе раскрывать смысл и значение божественной мудрости. Когда ученики спросили Иисуса, почему он говорит притчами, ответ был таков: «Вам знание о Царстве уже было дано, они же этого еще не знают. У кого есть, тому будет дано еще, и дано в избытке. У кого же нет, у того отнимается и то, что есть. Я говорю им притчами потому, что они смотрят, но не видят, слушают, но не понимают». И еще: «Говорю притчами тем, кому не дано знать Царства Небесного. Они видя не видят и слыша не слышат и не разумеют».
Приведу перечень евангельских притч Иисуса: притчи о сеятеле, о светильнике, о потерянной овце, о сорняках, о горчичном зерне и закваске, о зарытом кладе и драгоценности, о рыболовной сети, о не прощающем слуге, о добром самаритянине, о богатом безумце, о бесплодной смоковнице, о великом пире, о потерянной монете, о блудном сыне, о нечестивом управителе, о богаче и Лазаре, о вдове и судье, о фарисее и сборщике налогов, о работниках и винограднике, о десяти талантах серебра. Три примера:
Вы — соль земли. Если соль потеряет свою силу, то, что сделает ее соленой? Она уже ни к чему не пригодна, ее останется лишь выбросить на попрание людям. Вы — свет мира. Город, стоящий на вершине горы, скрыть невозможно.
Зажженный фонарь не прячут, а ставят повыше, чтобы светил всем в доме. Пусть же свет ваш светит людям, чтобы они видели ваши добрые дела и славили вашего небесного Отца.
Притча о сеятеле:
Земледелец вышел сеять. Когда он бросал семена, некоторые из них упали у дороги, и птицы склевали их. Другие упали на камни, там, где было мало плодородной почвы. Эти семена быстро взошли, потому что почва была неглубокой. Но когда взошло солнце, ростки засохли, так как у них не было корней. Другие семена попали в колючий кустарник, который разросся так, что заглушил ростки. Остальные семена упали на хорошую почву и принесли плоды во сто, в шестьдесят или в тридцать раз больше того, что было посеяно. Слушайте, если у вас есть уши.
Так слушайте же, что означает притча о сеятеле. Когда кто-либо слышит весть о Царстве и не понимает ее, то приходит дьявол и выхватывает то, что было посеяно в сердце. Это — семя, упавшее при дороге. Семя, упавшее на каменистую почву, — это о человеке, который слышит Слово и сразу же с радостью принимает его, но, так как у этого семени нет глубоких корней, оно долго не проживет. Это — о человеке, который отдастся греху, как только мир постигнут преследования и трудности. Семя, упавшее в тернии, — это о человеке, который слышит Слово, но заботы жизни и обманчивость богатства заглушают его, и семя не приносит плода. Семя же, упавшее на хорошую почву, — это о человеке, который слышит Слово и понимает его. Он приносит урожай во сто, в шестьдесят или в тридцать раз больше посеянного.
Я категорически отвергаю версию революционности Иисуса, как вступающую в абсолютное противоречие с глубинным духом его учения. Более того, Иисусово установление Царства Божия на земле происходит исключительно в душах людей, а не путем социальных движений и преобразований. Он явно избегал конфронтации с властями, тем более что Его главной идеей было духовное очищение каждого человека.
Иисус не являлся революционером и в отношении религии отцов. Фактически он подтверждал и расширял закон Моисея: требовал всем существом своим любить Бога (в постоянном покаянии (Лк. 15:1–32, Лк. 18:10–14); затем любить ближних своих (всех людей) как самого себя (Мф. 25:31–46); и наконец, любить себя как творение Божие и Его образ (Ин. 6:48–58), чрезмерно не привязываясь к ценностям материального мира.
Апостолы сильно исказили идеи Учителя, представив его чуть ли не разрушителем иудаизма. На самом деле Иисус говорил только о необходимости обновления, реформирования, отказа от карающего Бога, но никак не о создании новой религии, кардинально отличающейся от самодостаточной религии отцов. Судя по всему, проповеди Иисуса далеко не выходили за рамки дискуссий иудаистов-фарисеев, а его Тайная вечеря была обычным пасхальным седером, в котором участвовали духовно близкие люди.
При всем том Иисус нередко нарушал формальные табу религиозной практики иудеев, постоянно отдавая приоритет милосердию: исцелял в субботу, общался с грешниками и ритуально нечистыми лицами и так далее. В евангелиях подчеркивается, что учил он — «как власть имеющий, а не как книжники и фарисеи» (Мф. 7:29; Мк. 1:22), то есть как харизматик и неофил, а не догматик и охранитель.
Иисус Христос — одновременно реформатор и продолжатель еврейских традиций[48], в том числе главной из них — идеи пророчества. Как и его праотцы, он обладал даром получать прямое откровение от Бога. Как Моисей в Книге Исхода, так Иисус в евангелиях — вестник, посланный к народу для передачи божественной воли. Неслучайно в некоторых гностических евангелиях он представлен как одержимый духом, получающий Божественные указания и вещающий в состоянии транса.
Чарлз Додд, один из крупнейших библейских толкователей, директор издания The New English Bible показал, что большинство речений Иисуса были ритмичными, они были поэтически-медитативны и произносились как стихи.
Здесь надо иметь в виду, что Иисус Христос учил не столько проповедями, сколько техникой пробуждения души. Будучи просветленным человеком, он искусно владел мистериальным знанием, к которому допускались только хорошо подготовленные и достойные «ловцы душ». Во времена Иисуса раскрывать тонкости духовных истин профанам считалось опасным, что замечательно иллюстрируется историей самого Иисуса. В отличие от ессеев, Иисус не стремился ни к созданию организации, ни к строгой догматике. Как любое мистериальное знание, первоначальное христианство не предназначалось «для широкого пользования» и поэтому можно было априори предполагать, что его, так сказать, омассовление приведет к утрате сокровенной компоненты и неуправляемым деформациям, что и произошло на практике на самых ранних стадиях развития христианства как массового движения.
Иисус прекрасно владел мистериальными и духовными практиками. В Послании Иакова (5:14–15) говорится, что молитва веры исцелит болящего и что восставит его Господь; и если он соделал грехи, они простятся ему. Божественное исцеление есть, таким образом, форма прощения грехов. Молитва веры спасает больного, и Господь восстанавливает его. Фактически здесь речь идет о молитвенной терапии, спасшей огромное количество страждущих и болящих.
Не случайно молитву иногда именуют «вздохом восстанавливаемого творения» и «близостью Божию». Мудрость молитвы как разговора с Богом — не в испрашивании благ, сил, здоровья, но в единении людей, в проникновении в духовную реальность, в любви, бескорыстии, кротости, смирении, вере, чистоте, правде, благодати.
Дело Иисуса, говорится в гностическом «Евангелии Истины», — дать свет тем, кто пребывал в темноте: «Он дал им свет. Он дал им путь. Этот путь — истина, которой он учил». Здесь Иисус — «плод знания об Отце». Кстати, в этом евангелии Иисус вовсе не воскресает, а становится извечным Словом и Мыслью Божией. Он сбросил «смертные одежды» и облекся в бессмертие, которое никто не может отнять у него.
Когда Иисус говорит: «Я есть Альфа и Омега — начало и конец» или «Если Я не уйду, то не будет у вас Духа», то это означает начало грандиозной работы духа человеческого по восхождению к Богу, торжество божественного начала в человеке, то чудо, которое трансформирует человека-животное в богочеловека.
Недаром Иустин Мученик во II веке говорил о Христовом «семени Слова», а С. Н. Трубецкой называл Иисуса «истинным педагогом человечества и человека».
Когда Иисус говорит: «Я есть путь, истина и жизнь. Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Иоанн 14:6), «Я свет миру, кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни» (Иоанн 8:12) или «Я есмь дверь: кто войдет, Мною тот спасется» (Иоанн 10:9), «Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам» (Ин. 15:14), «Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца» (Ин. 6:38), то это свидетельствует не о неслыханной самонадеянности или божественности, но о глубоком осознании пути к Богу, Его обретении внутри себя самого. Это — важнейшая идея Иисуса, позволяющая Ему преодолеть «слишком человеческое» — волю к власти. Обещание воскрешения для пошедших за ним тоже относится к сфере духа: речь Иисуса на Тайной вечере глубоко символична и не может восприниматься иначе, чем духовное завещание ученикам — последовать по его духовному пути к вечной жизни души.
Хотя я всегда остерегаюсь носителей истины, человек нового сознания, который подобно Иисусу Христу, суфийскому мученику Мансуру Халладжу или буддисту, заявляет, что он — истина, обрел право на такое утверждение — тем более, что индийские мудрецы, представляющие новое сознание, не стеснялись называть себя Богом.
Когда Иисус говорит: «Кто хочет за Мной идти, тот пусть отвергнется себя», то это означает не утрату личности, самости или души, но обретение того, что раньше обрел он сам — обретение Бога, осуществление в себе Божественного идеала.