Игорь Гарин – Проклятые поэты (страница 70)
(Не потому ли налицо столько музыкальных переложений стихов Бодлера и среди них – шедевр Дебюсси «Вечерняя гармония», одна из пяти поэм для голоса и фортепиано?)
Предвосхищая Малларме, пытаясь полностью взять власть над словом, Бодлер провозгласил суггестивно-магическое призвание поэзии. Позже будет развита концепция невыразимого: музыкального воплощения в слове мирового всеединства, абсолютной деперсонализации поэтической речи.
Слово, Глагол были для него святыней, сравнимой с Богом, – символом Гармонии, знаком магической ворожбы, помогающей природным существам, заброшенным в несовершенное, утолить жажду красоты и причастия – не когда-либо или на небесах, а безотлагательно и на столь далекой от рая земле.
Поэзия – это мощь чувств, но в гораздо большей мере – мастерство, опыт, профессионализм. Хотя поэзия просыпается рано, мастерство редко дается сразу – даже великие начинают с ученичества.
Шарль «баловался» стишками еще в школьные годы. Немногие из них сохранились благодаря одноклассникам, опубликовавшим их уже после смерти автора, когда пошли достигшие их «круги славы». Уже в «первых опытах» подростка, не задумывавшегося о поэтическом поприще, видна рука будущего автора «Цветов Зла». Поэтом Бодлер осознал себя после встречи с ДАМОЙ-КРЕОЛКОЙ, но к главной книге своей жизни приступил на рубеже сороковых и пятидесятых годов.
Поэтический гений Бодлера развился, как вспышка пламени – я не хочу сказать, что огонь быстро погас, но к 25 годам он написал свои лучшие стихотворения и «Фанфарло». Критики высоко оценивают мастерство 23-летнего поэта, а некоторые считают последующее творчество повторением, перепевами, перекройкой старых вещей. Я так не думаю, ибо «Стихотворения в прозе» содержат много шедевров, а жизненный опыт сказывается на мудрости страдающего человека, но Бодлер не исключение из правила: поэтическая юность гения – вспышка, далее огонь угасает или переходит в ровное горение.
Не следует сбрасывать со счетов и прогрессирующую болезнь: на эволюцию накладывается процесс распада, раннее дряхление и усиливающиеся с годами ипохондрия, угрюмость. Возможно, именно состоянием здоровья объясняется быстрый упадок жизненных и творческих сил, негативное отношение поэта к прогрессу и будущему, апокалиптические прогнозы, в том числе относительно собственной судьбы.
Каждая великая книга имеет свою детективную историю. Детективная история «Цветов Зла» состоит в том, что сохранилось крайне мало достоверных и документально засвидетельствованных фактов, относящихся к истории ее создания, что открывает неограниченные перспективы для измышлений и фальсификаций, которые, естественно, не заставили себя ждать и множились вместе с растущей славой автора.
Первое (1857 г.) и последующие (1861 и 1868 гг.) издания «Цветов Зла» плюс верстка и гранки первого издания с корректурными пометками Бодлера – в от почти всё, что имеют на сегодня исследователи великой книги. За исключением нескольких рукописных стихотворений, написанных рукой поэта, никаких других материалов не сохранилось. Отсутствуют датировки написания многих стихов, ибо даже на автографах даты отсутствуют. Из 101 стихотворения первого издания только 48 предварительно публиковались в периодической печати (1845–1857 гг.). Близкие друзья поэта (Шарль Асселино и Эрнест Прарон) утверждали, что видели рукопись «Цветов Зла» еще в 1850-м и даже в 1843 годах (!), но это маловероятно или просто невозможно. Конечно, сборник стихов существовал задолго до публикации, но предварительные названия, фигурирующие в переписке и проспектах самого Бодлера, были совсем иными: «Лесбиянки» (1846), «Лимб» (1848), «Ямбы» (1850). Название «Цветы Зла» впервые появилось только в подборке «Ревю Де Монд» 1855 года. Сам факт публикации подборки в респектабельном журнале, печатающем стихи именитых авторов, был большим успехом, сулящим известность и возможность издания стихов отдельной книгой.
Судя по всему, замысел издания сборника стихотворений родился у Бодлера в первой половине сороковых, хотя тогда речь шла не о «Цветах Зла»: в «Салоне 1846 года» он пишет о намерении выпустить сборник «Лесбиянки», а два года спустя – «Лимб». Именно под таким подзаголовком в 1851-м в одной из газет появляется подборка из одиннадцати его стихов.
Вот что он сам говорит об этом в своих проектах предисловия к «Цветам Зла»: «Знаменитые поэты уже давно поделили самые цветущие области царства поэзии. Мне показалось забавным и приятным, тем более что задача была трудной, извлечь Красоту из Зла. Эта книга, глубоко бесполезная и вполне невинная, написана только для моего развлечения и упражнения моей страстной любви к препятствиям…» «Рядом определенных усилий артист может возвыситься до стройной оригинальности; поэзия приближается к музыке просодией, корни которой уходят в человеческую душу глубже, чем это указывает любая классическая теория; поэт, который не знает точно, сколько каждое слово имеет рифм, не способен выразить какую-либо идею; поэтическая фраза может представить (и этим она близка к музыкальному искусству и математической науке) горизонтальную линию, линию прямую восходящую, линию прямую нисходящую… Может виться спирально, описывать полукруг или зигзаг; поэзия сближается с искусствами живописным, кулинарным и косметическим благодаря возможности выразить всякое ощущение сладости или горести, блаженства или ужаса соединеньем существительного с прилагательным, аналогичным или противоположенным; опираясь на мои принципы и располагая знаньем, которое я берусь объяснить в двадцать уроков, каждый человек становится способным создать трагедию, которая будет освистана не более, чем всякая другая, или написать поэму достаточной длины, столь же скучную, как любая эпическая поэма…»
Причина исчезновения большей части рукописного наследия Бодлера связана с его образом жизни – вечным бегством от кредиторов и домовладельцев. Фактически он жил по принципу: «всё свое ношу с собой» – в любой момент мог исчезнуть, компактно упаковав вещи с тем, чтобы унести их без посторонней помощи… Естественно, после выхода первого издания «Цветов Зла» поэт тотчас «освободился» от «лишнего груза»…
Отсутствие датированных рукописей и журнальных публикаций большей части стихов, вошедших в книгу, оставляет огромный простор для измышлений литературоведов – поэтому значительную часть индустрии бодлероведения представляют попытки расставить вехи в становлении рукописи «Цветов Зла». Сюда же стоит отнести сенсационные работы о находках написанных Бодлером стихов, изданных под именами его друзей – Эрнеста Прарона и Александра Прива д’Англемона.
С Прароном Бодлер познакомился в конце 1840 года в Париже, когда группа молодых литераторов, в которую входили также Ле Вавассёр, Дозон и Шеневьер, объединилась в писательскую коммуну «Норманская школа». Эрнест Прарон оказался плохим поэтом, но великолепным организатором: в 1843 году он стимулировал издание коллективного сборника «Стихов», в который должны были войти написанные к тому времени произведения Бодлера. К сожалению, Шарль в последний момент отказался, тем самым лишив нас возможности узнать, каким был его стихотворный «корпус» этого времени. По словам Прарона, оспариваемым большинством исследователей, уже тогда, в 1843 году, рукопись Бодлера, предназначенная для опубликования в совместном сборнике, носила название «Цветов Зла».
Значительную часть коллективного сборника заняли опусы самого Прарона, в архиве которого сохранились фрагменты сочиненной совместно с Бодлером трагедии «Идеалюс». Почему Бодлер, принимавший активное участие в деятельности дебютирующих поэтов, отказался от публикации своих стихов в 1843 году? Достоверного ответа мы не знаем; большинство бодлероведов считает, что он не пожелал компрометировать себя, публикуя свои стихи среди посредственных опытов своих друзей. Странным является то, что после издания «Стихов» Прарон, завершив образование в Париже, вернулся в Пикардию и больше никогда не возвращался к «шалостям юности»[38]. Лишь спустя десятилетие он вспомнит, что некогда вращался среди начинающих литераторов Парижа и опубликует этюд «О некоторых новых писателях», который, по слухам, весьма не понравился Бодлеру содержащимися в нем укорами и поучениями в его адрес. Так или иначе, в 1843-м или 1852-м, но пути друзей юности разошлись, говорили даже о размолвке. Правда, сам Прарон в переписке с Жаком Крепэ, издавшем в 1887 году полное собрание сочинений Бодлера, утверждал, что их отношения никогда не портились.
Эта история получила детективное продолжение спустя три четверти века. В 1929 году, двадцать лет спустя после смерти ставшего знаменитым Эрнеста Прарона, Жюль Муке опубликовал сенсационную книгу «Найденные стихи Бодлера», в которой доказывал, что большая часть прароновских произведений, вошедших в коллективный сборник «Стихи» 1843 года, принадлежит перу… Бодлера. Хотя аргументация Жюля Муке желала быть более основательной, многие бодлероведы приняли эту версию и даже предложили включить 21 миниатюру прароновского цикла в наследие великого поэта (в виде приложения к «Цветам Зла» или в рубрику «Стихи разных лет, не вошедшие в „Цветы Зла“». В дальнейшем, когда страсти несколько поутихли, Джеймс Воллас, усомнившись в «качестве» ряда приписываемых Бодлеру стихов «цикла Прарона», убедительно аргументировал, что плагиат действительно имел место, но лишь в отношении к двум миниатюрам – «Дождливый день» и «Над гробовой доской», причем в последней Бодлеру принадлежит только 30 строк, а остальные написаны Прароном. Так или иначе, плагиат действительно имел место и вполне мог стать причиной размолвки между прежними друзьями.